PENNY DREADFUL

Объявление

http://idolum.rusff.ru ждем вас

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PENNY DREADFUL » ПРОВАЛЫ В ПАМЯТИ » St.John Bells for her


St.John Bells for her

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

St. John Bells for her 
Oh, little ghost, you see the pain
But together we can make something beautiful... (c)


http://i054.radikal.ru/1403/e4/f408590cc697.jpg

story about us.
Это был вызов: "Струсишь?" Это был нежданный ответ: душа, кажется, ушла в пятки.
Это был его секрет, их секрет. Это шифр - колокола для неё... Это была пауза. Будет ли примирение? Колокола святого Иоанна расскажут...

names.
Oswald Gilbride & Beatrice Donka
time & place.
Гластонбери, накануне Самайна и Самайн 1996

Отредактировано Oswald Gilbride (2014-06-22 21:37:33)

+2

2

30 октября, 1996 года, после пяти вечера

  Словно по вытертому миллиардами шин и самим временем асфальту какой-то шутник провел голубой краской полосы, при этом рука явно дрожала от страха быть застигнутым за проказой, поэтому линии вышли неровными и кое-где лохматыми . Небо. Сквозь перекрестие открытого окна - застуженные октябрьской непогодой плотные ряды туч и вот эти редкие вырванные из серой массы прорехи в небеса.
  Уже давно отзвонили к вечерней мессе, но старый пономарь не удосужился закрыть вход на колокольню, пока решил отлучиться, чтобы согреться в молитвенном зале. Догадывался, что один юркий паренёк, отец которого нынче прибыл для общей молитвы с гластонберийской паствой, захочет подняться на башню.  Старый камень впитал в себя прохладцу, но подросток  будто не чует, как застудились ладони, лежащие на подоконнике. Взгляд мальчика устремлен к другой вершине, сейчас точно парящей в легком тумане над городом. Древний холм и Тор. Всё, что осталось от бывшей церкви святого Михаила, а уж то, что могло сохраниться от древнего кельтского форта, вовсе погружено в толщу земли…
- Спорим, что вокруг холма бродит темный монах и всех зазевавшихся  поясом душит? –  разглагольствовал Люк, вихрастый рыжеволосый отрок с плутоватыми глазами, упиваясь тем, как жадно прислушиваются новенькие из «келлского братства» к его байкам.
Он был одним из «информаторов» своеобразной поисковой компании, но особого доверия у «ветеранов» братства  к нему не было, потому что Люк всегда отнекивался от роли гида в те здания, о которых у него была припасена история про незримых жильцов. Оззи протолкался к рассказчику через ряд любопытствующих, попутно кому-то добродушно посоветовав прикрыть рот, чтобы воробей не залетел. Похлопав Люка по плечу, Гилбрайд без раздражения, но строго проговорил:
- Но ты хоть сочиняй, да не привирай, что ли. Тебя даже медиумы засмеют. За столько столетий ни в одном предании о Гластонбери не поминались никакие призрачные монахи, а ты  его первый обнаружил и как-то выжил, чтобы расписать нам его деяния?
- А ты, умник, что ли все документы перекопал в библиотеках, чтобы утверждать, что  ничего такого не было? – пошел в наступление рыжеволосый, не желающий терять внимание ребят, некоторые из которых уже с легким смешком начали на него поглядывать.
- Нет, многих свидетельств в местных архивах не добудешь. Что-то выдается только специалистам, что-то находится  в других научных центрах, некоторые манускрипты вряд ли даже переведены на современный английский, - пожал плечами Освальд, не видящий смысла затевать спора, потому что не считал себя всезнайкой. Но а то, что «информатор» пытается набить себе цену и баснями кормить, казалось, что и так очевидно.
Но Люк решил в свою пользу неполноту сведений Гилбрайда использовать и  воскликнул:
- Вот видишь! Ничего возразить мне толком не можешь. А о том, откуда я знаю про монаха, я тебе не скажу! Хочешь – сам проверь, раз думаешь, что я лгу.
Оззи тихо фыркнул – контраргумент поражал железной логикой. Однако, он заметил ряд встрепенувшихся и с любопытством уставившихся на него новеньких, ожидающих, что Гилбрайд ответит на такой вызов.
- И с чего бы монаху душить? Хоть это мне скажи, - вопросил Освальд, желая взвешенными уточнениями угасить запал Люка, который, наверняка, запутается в своих «показаниях».
Сзади послышались  разочарованные вздохи; видимо, кто-то ждал горячих диспутов.
- Да чертыхающихся наказывать! Как кто имя рогатого скажет или пьяница ругаться начнет, так того и долой, - глазом не моргнув, соврал вихрастый.
Гилбрайд аж руками лицо закрыл, чтобы не захохотать в голос…
Едва слышные со второго этажа церковной башни звуки органа вернули Оззи в реальность. Мальчик взглянул на наручные часы. Наверное, в молельном зале исполняли песнь Симеона Богоприимца. И надо было на что-то решаться. За воротами храма, наверняка, уже дожидались «братья», которые могли признать его за труса, если он не присоединится к их разоблачающей операции. Освальд чуть раздраженно повел плечами. Не надо было поддаваться на такие глупости, чтобы что-то доказывать парню, который при малейшей опасности улизнет  и бросит всю компанию расхлёбывать то, что они намерены сделать. А пришли они к тому, что ни много, ни мало, как заявиться к домику на Джордж драйв, прилепившемуся почти к подножию холма, да и вопросить хозяев, не замечали ли они чего паранормального рядом. Оставаться до позднего вечера и подстерегать монаха-удушителя  никто не собирался, потому что некоторым надо было успеть добраться  до Мера прежде, чем бы их хватились родители. Безумная затея. И поделом им будет, если им пригрозят  надрать задницу за то, что беспокоят всякой ерундой. Чуть прищелкивая пальцами, нехотя спускался Оззи вниз. Отыскав одного из знакомых чтецов, парень попросил того передать отцу после службы, что сам доберется до дома с приятелями из Мера. Главное предупредить, а папа злиться не будет, что Освальд не всю вечерню в храме был.
  Ветер как пощечину залепил подростку сорванными слегка влажными листьями. В вышине даже намеков на лазурь не осталось, всё затянуло пепельного оттенка пеленой. Казалось, что сама природа намекает на безрассудность предстоящего мероприятия. «Безумие», - исподлобья взглянув на ребят, восседающих на велосипедах с видом заправских детективов, подумал про себя Гилбрайд. Но вслух произнес только: «Только без клоунады. Поняли?» - давая знать, что не потерпит выходок наподобие внезапной фотосъемки выходящих хозяев, если им, вообще, соблаговолят открыть. Мальчик подсел к кому-то из местных из «келлского братства» на багажник, и компания отправилась в непредсказуемое путешествие…
…(Stand back, stand back)
In the middle of my room
I did not hear from you
It's alright, it's alright
To be standing in a line
(Standing in a line)..,
-
пытаясь отвлечься от невеселых мыслей, Оззи мысленно повторял  одну из любимых песен, обнаруженную на одном cd-диске матери, от которой, собственно, и подхватил симпатии к старым поп- и арт-рок группам, вроде Genesis и Fleetwood Mac…
  И вот перед ними в полупрозрачной «молочной» дымке возник небольшой дом. Снова в затылок Гилбрайда точно упираются испытующие взоры, никто из громче всех ратующих за операцию не решается взять на себя инициативу и явно считают, что он должен взойти на порог и ладным слогом изложить владельцам здания, что сюда принесло всю их честную компанию. А Оззи готов пойти и побиться лбом о ближайший ясень, потому что с каждой минутой пребывания у дома, к нему в душу заползают дурные предчувствия. Чтобы не обращать внимание на словно сгустившееся вынуждающее ожидание за спиной, Гилбрайд деловито проверил, лежали ли во внутреннем кармане куртки блокнот и карандаш, не сломался ли грифель, чтобы как-то оттянуть время.
…(Standing in a line)
To be standing in a line
I would cry…

  Пытаясь примириться с ролью «мальчика для битья» и не вспылить, не погнать кого-либо другого пинками к дверям жилища, Освальд зашагал, стискивая кулаки, к дому. Первый стук вышел слишком коротким и робким. Мальчишки о чем-то загалдели, похоже, кто-то кинул презрительно: «Испугался…» Гилбрайда вдруг остро взяла досада, и он заколотил в дверь так, что вряд ли его могли бы не услышать. Но сразу же все мышцы его напряглись и задеревенели будто бы. Вот-вот хозяева покажутся, и будет им «допрос с пристрастием». В первый момент Освальд  отголоски  своего колотящегося сердца принял за чьи-то шаги, но, с трудом проглотив застрявший в горле ком, осознал, что за дверью никто не торопится объявляться. «Уехали?» - промчалось в сознании мальчика. Он готов был развернуться и убраться от жилища, пока не стряслось чего-нибудь непредвиденного, но какое-то смутное движение в окне как магнитом притянуло его взгляд. Как завороженный подросток двинулся в сторону, чтобы через стекло рассмотреть привлекшее его внимание, но почти сразу прижался к стене, чуть не перестав дышать…
…Take me home
(Stand back)
Don't you take me home
Well, I need a little sympathy
(Stand back)
...***

Отредактировано Oswald Gilbride (2014-03-23 23:19:22)

+3

3

С неба медленно спускается туман.
Прокатывается по холмам и покрывает дороги тонкой, зыбкой ватой белого цвета.
Мне нравится смотреть из окна. На то, как люди прячутся в высокие воротники, натягивают выше, топят руки в глубокие карманы, глубже, чтобы там согреться. Мне нравится смотреть, как изменяется мир вокруг меня. Вокруг меня, не меняющейся уже долгие годы маленькой девочки. Навсегда маленькой.
За моей спиной творится жизнь. Пандора делает уроки, на кухни гремит посуда, клубится дым над плитами. Увы, я не почувствую этого, не услышу ничего в должной мере, как это бы услышали люди, и не смогу подсказать с правильным решением. Мне всё ещё слишком сложно это понимать, тяжело немного быть... такой... невидимой в этом живом, бегающем доме, наполненным звуками и шорохами. А иногда так хочется сорваться с места, и... следом за прохожими, цепляться за их мерзлые руки или поправить выбившийся из-под шапки клок темных волос. Хочется быть настоящей, действия какого-то, но, увы, до Самайна десять дней. Я считала. И чем ближе - тем меньше терпения во мне и, кажется, медленнее течет время.
Туман сменяется ночью, и люди разбегаются по комнатам смотреть свои сны. На время в комнате остаются только двое приведений. Ночь проходит, наступает день, снова ночь, день... Я считаю. Я неустанно считаю, посекундно, по минутам, собираю в часы, от заката до восхода я тороплю время, а за окном моим сменяются туманы.
А однажды с улицы звенит велосипедный колокольчик. На обочине дороги останавливается велосипед, ещё один, второй... Несколько перешептывающихся мальчишек подпирают одной ногой асфальт, придерживая руками качнувшиеся в сторону рогатые рули. Снова тихие перешептывания. В моём сегодня доме почти никого нет. Где-то вдалеке, наслаждаясь вечернем покоем отдыхает хозяин. И только. К кому же пришли эти мальчишки?
Я проскальзываю сквозь стены и оседаю на ступеньках крыльца.
- Здесь никого нет, - говорю я, с любопытством рассматривая странных гостей, издали. Мне хочется лучше слышать, о чем они перешептываются между собой, прислушиваюсь, и в их шуршании еле улавливаю смутные планы на шалость. Скоро Самайн и, может быть, эти ребята присматривают дома для праздничного баловства. Нет, я, конечно,  не против разбросанной по крышам и деревьям туалетной бумаги, гадких пакетов на  пороги и летающих яиц - даже, пожалуй, посодействовала бы... но это подпортит мою репутацию и навряд ли такому будут рады жильцы.
От притаившейся компании отделяется один человек. Высокий мальчишка, уверенно шагает вдоль дорожки к дому, храбрится. Я внимательно слежу за странным мне человеком, чтоб вовремя подгадать тот момент, когда можно встать за его спиной, отрезав путь обратно, тот момент, когда он перешагнет незримую черту, ограничивающую движения моей привязанной к уголькам души.
- Освальд. Это же твоё имя, да? - ловушка захлопнулась. Я знаю, что мне никто не ответит. Меня здесь нет. Но то, что говорят ребята у дороги мне слышно отчетливо. Кто-то назвал это имя.
- И по какому Вы здесь поводу?
Следую попятам. И, кажется, моё присутствие уже становится не таким уж незаметным для человека.
Интересно, что чувствуешь, когда тебя приследует призрак? Холодеющие пальцы, мурашки по коже? Не помню, даже если и знала это когда-то - то уже давно ничего похожего не помню.
Тишина, мальчишки у дороги затаились. А я слежу за взъерошенным петухом волос на затылке мальчишки, отвечающим ветру лекгим подрагиванием.
Мне чертовски хочется поместится в это тело. Угнать на денечек или хотябы на пару часов, притвориться живой... это ведь нормальное желание для духа, верно? И я не сделаю ничего плохого, если украду парочку часов этой жизни. Для меня они имеют большую ценность, чем для него. Только, кажется, за нами всё ещё следят. И следят очень внимательно.
Стук в дверь.
- Я поняла, вы играете в слабо. Верно. Сейчас ты произнесешь что-то странное или что-то странное сделаешь.
Компания сзади оживляется, поднимая волну тихого шепота. "Струсил" - бросает кто-то из мальчишек - и на дверь вместо ответа обрушился уверенны град кулаков.
- А какой будет приз? - смеюсь в стороне, - Или на интерес? Нет, я знаю, Вы у нас искатель интересных впечатлений. У Вас это написано на лбу грозящей проступиться испариной.
Окно у входной двери быстро затягивается морозной пленочкой.
- А хотите историю? Прямо сейчас, хотите стать её частью? Пожалуйста, скажите да. Или не скажите - я молчание тоже приму за согласие.
Леденеющее стекло сразу привлекает внимание моего бесстрашного гостя. Внимательность, как мне нравится это в людях!
- Но... я попрошу плату. Совсем маленькую, это не страшно.
На стекле быстро проступают буквы.
"Поделись своим временем, Освальд".
О, я знаю, это ужасный бред! Тем более что он меня даже не поймет. Но это - единственное, что приходит мне в голову, а мне нужно что-то коротенькое. Мой храбрый собеседник отступает, побелев лицом. В доме громко захлопывается дверь перед носом разбуженного человека, попытавшегося пройти в гостиную - он помешает моей игре, если пройдет дальше. Дверная ручка стучит в его руках, но не поддается, слышу ворчания с его стороны...
- Ну же, пожалуйста, - добавляю, в упор смотря на человека по ту сторону стекла. Человек отшатывается в сторону, дочитав моё сообщение, видимо, а галдеж у дороги набирает силу. Пожалуйста... но стоит мне только почувствовать приближение Сида за спиной - и последняя кроха терпения покидает меня со скоростью вылетающей пробки. Что угодно, Боже, что угодно, - но этого человека я так просто не отпущу.
Мгновенье, я проваливаюсь сквозь стену, проваливаюсь на тепло человеческой крови за тонкой стеной, проваливаюсь и тут же совсем забираю способность стоять на ногах. Гравитация обрушивается на меня и я еле успевая зацепиться за дверной косяк, чтобы совсем не обвалиться на землю.
У него сердце колотится как бешеное, в грудной клетке не хватает дыхания... как же сильно я пугаю людей! Вдыхаю с силой кислород, до колющей боли в легких и выдыхаю, с удовольствием ощущая приятное круженое в голове, тяжесть чужих костей и мышц.
Каждый раз попадание в новое тело походит чем-то на ночь в гостях на чужой кровати - бывает уютно, бывает не очень, и всегда ты отчетливо можешь ощутить, как сильно неприятен или приятен хозяину, если тебе хоть немножечко на это не плевать. Освальд Гилбрайд провалился в черную дыру, выключен как функция, но даже так я чувствую, что слишком надолго удержаться здесь мне не получится.
- Мой в.. - откашливаюсь, от удивления услышать от себя чужой голос, тем более мальчишечий, поворачиваюсь к двери. На крыльце появляется сильно разозленный хозяин, освободившийся от капризов двери сразу же с моим переселением. Конечно же он знает, что дом, в котором он живет, полнит не один барабашка, и порой я его ужасно раздражаю. Белая пленочка воды на моем стекле быстро стаивает, оставляя чистыми окна, я делаю второй глубокий вдох. Не надышаться. Не так-то просто успокоить так перепуганное и так храбрящееся тело.
- Мой визит потерял свою актуальность с полминуты назад, сэр, прошу меня простить и не злиться, - виновато пожимаю чужими плечами, изобразив на мальчишечьем лице доброе простодушие, хотя дыхание моё всё ещё подпрыгивает на каждой букве, выглядит глупо - Хорошего Вам дня?
Поворачиваюсь спиной, не дожидаясь ответа, и удаляюсь к дороге, к "приятелям" человека, с которыми он прибыл к этому дому. С выражением более чем спокойным.

Отредактировано Beatrice Donka (2014-04-15 12:54:47)

+3

4

31 октября - 1 ноября, Самайн 1996 года

Это как биться слепым мотыльком об иллюзию оконной свободы. Это как шарахающееся от треска попадающегося под ноги сучка блуждание ребенка, уводимого болотным огоньком от твердой почвы в безвестно-пропавшее бытие. Это как бежать, захлебываясь от режущего легкие воздуха, по лабиринту с ранящими белизной стенами и, вылетев к желанному выходу, увидеть на ней табличку «оглянись». Безудержно опасное, но… такое неподвластное инстинкту самосохранения? Когда горит «зеленый цвет» на экспериментальное познание. «Поделись своим временем, Освальд» - одолжи такую хрупкую оболочку для прорывающегося любопытства, долго откладываемых чаяний и тысячи «почему»» - тело твое – кому? Подросток не успевает отметить тот тончайший переход, когда чужая суть занимает как беспардонный сосед  твое обиталище. Затухающим отголоском сознания «…там?» предваряется вакуум темноты…
…Может быть, Оззи не дышит уже целую вечность, запечатанный в саркофаг недвижности как забальзамированный фараон? Что, если парень не тонет в безграничности  «ничего», а выключен из списков реальности как перегоревшая лампочка со склада «видимый мир»?..
…Наверное, Освальда забыли в том пахнущем сухой пылью подполе. И затекшие мышцы не дают вырваться из почти паралича беззащитности. Но в ноздри бьет терпким ароматом гниющей листвы и проплаканной дождем свежести. И Гилбрайд  заторможено, но настойчиво начинает стучаться изнутри пленившей скорлупы неведомого присутствия «не-мое». Вспышками: « Я… я?! здесь… кто? Время? Сколько? Скажи…время…от-пус-кай! За-а-автра… колокольня святого Джона …утром... святой Джон... где крест кельтский длинный… завтра. Да?» - почти отчаянными радиоволнами он сигналит вселившемуся в него пассажиру из экспресса «Призрачность», ибо минуты промедления – и будет родительская тревога, прочесывание территории, захлестывающее беспокойство, которое накладывает ограничения не со зла, а из желания оградить любимое чадо от всевозможных напастей, несмотря на то, что это не в полномочиях человеческой слабости. И конец Самайнам в Гластонбери. Так. Нельзя… «Пожалуйста, отпусти. Сейчас… иначе не встретимся вновь?»
…Покинули с неохотой, видимо, поджарое и не хилое, привычное к долгим велосипедным прогулкам мальчишеское тело пришлось по душе незримого «компаньона», если такая метафизическая субстанция, вообще, имелась у привидений. Некогда было пускаться в философию, единственное, в чем был уверен мальчик – призрак не представлял угрозы. Во всяком случае, для него и сейчас…
  Гилбрайд чуть не шлепнулся в растопыренные оголившиеся от первых заморозков кусты, когда обрел способность ощущать притяжение Земли. Даже слегка ободрал лодыжку, чтобы не плюхнуться как куль. Мельком поглядев на часы, парень ойкнул и припустил к дому, благо, что  довольно быстро сориентировался, куда его занес «временный жилец». Влетев как угорелый  около одиннадцати часов вечера в гостиную и не давая матери вставить слова, он повис у неё на шее с громкими заявлениями, что голоден как стадо мамонтов. Той только оставалось покачать головой, строго поглядывая на взъерошенность и близкую к нервной гиперактивность сына,  промолвить, чтобы сорванец переоделся да пойти подогревать ужин. Отец еще не вернулся, исполняя  дела прихода. Не будет взбучки – не отложится поездка в соседний город. Тогда Освальд мысленно возблагодарил святого Брендана, коего поминал всю свою сумасшедшую гонку до родного крова под испуганный визг неспешных барышень, вышагивающих по перекресткам Мера так, будто правила дорожного движения написаны для венерианцев. За завтра можно не беспокоиться. Кстати. Завтра? Гилбрайд наморщил лоб, пытаясь восстановить то, что разорванными клочками тумана просеивалось сквозь решето памяти. Он что-то обещал. Кому? Неизбежно стирались крупицы образов, каким таким затмением сознания Оззи оказался в пригороде Гластонбери, на довольно приличном расстоянии от Джордж драйв. На автомате подросток похлопал себя по карманам куртки. Во внутреннем кармане зашуршал сложенный листок, который Освальд вытянул, чуть не порвав от волнения. Слегка «лохматыми» линиями, иногда прерывающимися и с разной силой нажима, на бумаге был отображен человечек почти в полный рост. «Святой Джон. Колокольня», - ворвалось в мысли. Координаты. Но… Оззи сговорился о чем-то с приятелями? Или? По позвоночнику словно скатился рой снежинок…
…Колокола старого храма разгласили приветствия просыпающемуся Гластонбери на своем мернозвучном языке. А нахохлившийся как подбитый птенец парень молчал, расположившись на низкой скамеечке, принесенной кем-то из прислужников. В десятый раз, наверное, достав  порядком помятый сложенный вчетверо  блокнотный листок, Освальд рассматривал портрет. И, вероятно, уже не единожды парень мысленно поиздевался над своей наивной надеждой, что кто-то поднимется к нему. Да и не решили ли такие «храбрые» при задумке  похода к дому у холма приятели подшутить над Освальдом, подсунув ему рисунок? Может, захотели проверить, не поведется ли он на якобы послание с того света? А назначенная встреча на колокольне просто осколок несостоявшегося сна? Еле слышное шарканье подошвы по ступеням. Гилбрайд вскинул голову и …
- Мм… Мисс, Вас кто сюда пустил? – не слишком дружелюбно и настороженно обратился  Оззи к возникшей в проеме маленькой нежданной посетительнице, неловко засовывая портрет в карман джинсов и пытаясь скрыть свое разочарование…

Отредактировано Oswald Gilbride (2014-05-04 13:16:21)

+1

5

Время бежит как вода сквозь мои пальцы. Человек внутри тихо просыпается, пытаясь понять, где находится, что происходит... Крупица его первого страха от понимания или, может быть, ещё не совсем понимания места своего заточения, касается моего сознания, разливается, доставляя странное удовольствие моей душе.
Кто-то внутри просит пощады, стучится на выход.
Я чувствую, как это неправильно, на сколько это против природы, грубо и неестественно, но чувствую это как Человек! и это пьянит меня.
Тихие нотки чужого голоса пробиваются ко мне изнутри, подобно ветерку сквозящему из дальнего, потаенного уголка тела, куда мною заточена душа его обладателя.
- здесь... кто?
Улыбаюсь. Наверное, я никогда не научусь это игнорировать или контролировать в должной мере. Чужое тело - совсем не то, что своё. Чужое, оно полно черных дыр для меня, маленьких кусочков бесконечно огромных пропастей, теснящих мою душу со всех сторон своим присутствием. Я не знаю их глубины, не знаю их содержания, но с каждым вселением чувствую все отчетливее и ярче, будто кто-то подталкивает мне их под руки всякий раз, заставляя принять их, раскрыть, разобраться... но мне страшно.
Эти хрупкие тельца, их жизни, всё их устройство, все их возможности - уникальные создания. Каждый человек - ювелирная работа и мне безумно страшно что-то в ней повредить. Меня пугают собственные возможности, своя сила, возможно, уже слишком большая и старая, чтобы не оставлять за собою следов. Мне уже сто пятьдесят лет, но я никогда не знаю, что случается с людьми после меня.
Делаю большой вдох и опускаю кончик карандаша в воду расстелившегося передо мной паркового озерца. Старая привычка.
Мне нужно совсем немного от этих часов, всё равно совсем не ценящийся живыми, и только самый минимум тех ощущений, которые они могут испытывать каждую секунду. В этом же нет ничего преступного, верно?
Карандаш шуршит по блокноту, оставляет длинные линии грифеля на белой бумаге. От кислорода уже, кажется, кружится голова, а я стелюсь по мокрой траве мальчишечьим телом и вырисовываю на бумаге лицо, отраженное в разбегающейся кругами ряби воды.
- Сколько? - я закрываю глаза, чтоб теперь наконец-то прислушаться - Скажи... время...
Сквозь черноту и красно-желтые блики солнца, проникающего сквозь веки, я могу видеть или, по крайней мере, представить глубоко запертую душу Освальда.
Смутное очертание тени и света - единственное, что остается от хозяина на те не многие часы, когда в его теле хозяйничает посторонний дух.
- от-пус-кай!
Завидное упорство. И тут мне в голову приходит ужасное слово. Одержимость. Становится не по себе... и так сильно хочется заставить эту душу молчать! Заткнуться, захлопнуться вместе с моей просыпающейся совестью, беспокойством и детским, глупым стыдом за то, что я опять не там, где должна быть, где меня могли бы ждать, где я нужнее... Господи, что же я делаю?
Вскакиваю на ноги. Не разбирая, что делать с вдруг ударившим в кровь адреналином (мальчишки, как они вообще с этим живут?), размахиваюсь и с силой зашвыриваю карандаш в озеро. Немного... помогает. Резко ухнуло и заколотилось сердце. Но... что делает этот человек? Освальд, мой тихий закулисный голос. Назначает... встречу?
***
John Ottman - Exploring

- Мм… Мисс, Вас кто сюда пустил?
- Двери.
Звук коротко вырывается на воздух и эхом отражается в медных колоколах святого Джона.
Самайн, этот долгожданный Самайн! Двадцать четыре часа Жизнь с большой буквы, в своём Настоящем теле, видимой. Я забралась, далеко от дома, высоко по крутым лестницам - загнало любопытство. Одна, без мысли о том, чтобы потратить этот день на Дору. Но возможность сбежать - разве не в этом прелесть Самайна для многих таких же, как я?
Сложив руки перед собой в замочек, медленно прохожу вперед, осматривая старое каменное здание башни, большие железные колокола - снизу вверх они кажутся такими... неповоротливыми.
- Ждешь кого-то, да? - остановившись в центре, под самым большим колоколом,  обращаюсь к мальчику, - А зачем ждешь?
Мне правда интересно. Зачем звать приведение на колокольню? Это так... необычно. А, может быть, юный сэр был в бреду и просто не контролировал того, что посылал, и совсем уже ничего не помнит. Но, может быть, во всем этом есть какой-то смысл? Хоть бы самый-самый маленький.
Подхожу к человеку, из-за которого я здесь, со смелым любопытством заглядываю ему в лицо, ища там ответы на мои вопросы, вернее, пытаясь найти и не найдя ничего протягиваю руку для рукопожатия.
- Это довольно странное место для встреч, - улыбаюсь, кивком указывая на маленькую старенькую скамейку, - а ещё здесь немного холодно. Меня зовут Беатричи. Беатричи Кай. А тебя я уже знаю.
Ощутив рукой теплоту руки Оззи, накрываю рукопожатие своей второй ладошкой. Мне это до жути приятно.
- Джордж драйв.

Отредактировано Beatrice Donka (2014-05-07 00:45:27)

+1

6

OST: Ashram - Fairy Wind
Самайн 1996 года

Без заминки и бесстрашно ответствует ребенок на хмурое любопытство Гилбрайда о том, как попал на колокольню:
- Двери.
  Девочка как будто сошла с ретро-открыток прошлых столетий. Дело даже не в том, во что она одета. В манере держаться, со скрытым достоинством, которое все равно угадывается в неприкрытом любопытстве. И потому, что она не бросается  в него едкими подшучиваниями на его невольную грубость. Либо она еще примеривается, как сподручней его «ужалить».
  Оззи сам себе наступил ногой на кончик другого ботинка, чтобы сбить подступающую волну подозрительности в то время, как юная особа расхаживала по помещению, словно по зазубринам и  шероховатостям стен читала одну ей ведомую историю.
- Ждешь кого-то, да?.. А зачем ждешь? – такой простой и не приправленный язвительностью вопрос.
  Но словно сталкивает в стылую и застоявшуюся болотную жижу. Противное беспокойство опять накатывает: «Подослали?» - оно заставляет сверлить  тяжелым взглядом нарушительницу его озябшего уединения. В какие-то мгновения мальчику становится совестно, потому что в безмятежности позы ребенка, который на минутку останавливается под колоколом,  нет ничего наигранно-театрального. Девочка, почемучный возраст которой, видимо, не прошел. Неужели у него нет сестры, которая  будет допытываться, чуть ли не измором, в какое приключение собирается вовлечься её брат? Неважно, что ей будет «скормлена» не вся правда или же достанется только не принимающее нытья  строгое «не суй свой нос».
  Точно паранойя в образе мрачной карги ухватилась за его плечи и шепчет ядовито: «Сам подумай, с чего ей сюда притащиться?! Выследили тебя или же сестра рисунок тайком разглядела и проболталась  ребятам. Она ж бесхитростная, могли из неё вытащить все, что угодно.» Гилбрайд чуть не выдыхает испуганно, когда незваная, казалось бы, гостья возникает перед ним и  будто чего-то ожидает от него. Парень должен её помнить? Может, это всего лишь дитя кого-то из чтецов, а он себе здесь навоображал целый заговор? Сомнения – дикие осы, которые угрожающе жужжат, предупреждая: не доверяй, не доверяй.
- Меня зовут Беаричи. Беатричи Кай. А тебя я уже знаю… Джордж драйв…
Вжик! – спущена стрела самых диких надуманных страхов. Оззи боком неуклюже сваливается со скамеечки, но шустро подскакивает и, набычившись, выкрикивает:
- Кто тебя подослал? Они там вдоволь нахохотались или как? Что тебе еще поручено сделать? Рассказать, что ты – фейри, которая сходит раз в год в Самайн со священного холма и оказывает честь мальчикам с чистым сердцем, одаривая чем-нибудь, или еще какую-нибудь подобную ерунду? – ему и самому неловко и колко от своей же невольной агрессии, но сразу остановиться он не смог. А от этого становится еще жестче и холоднее где-то в грудной клетке, как будто перетягивают её ремнями, словно парень предает сам себя со своими исканиями чуда…

Отредактировано Oswald Gilbride (2014-05-05 20:47:58)

+1

7

- Ооо... - вырывается непроизвольно удивленное, - Всё так ужасно, да?
Человек нелепо соскакивается со скамейки и, набычившись от злости, негодования, испуга, закидывает громкими словами:
- Кто тебя подослал?
- Меня?
- Они там вдоволь нахохотались или как?
- Я не...
- Что тебе еще поручено сделать? Рассказать, что ты – фейри, которая сходит раз в год в Самайн со священного холма и оказывает честь мальчикам с чистым сердцем, одаривая чему-нибудь, или еще какую-то подобную ерунду?
- Сам ерунда! - выкрикиваю громко, подстать громкости мальчишки. Колокольня вздрагивает эхом и я обиженно поджимаю губы. Меня не слышат? Меня не слушаю! И верить совсем не хотят.
После смерти люди должны куда-то попадать. Одни - попадать в рай, другие - в ад, как говорят обычно книги – смутно, но всё одинаково говорят. Жаль только, что это не имеет географических координат. Или, может быть, их только я не знаю.
Иногда мне кажется, что кто-то должен меня отсюда забрать, как забирают ребенка из детского сада большие родители, и увести. Но этого не происходит, и я ищу себе покой в других вещах. Это правда, так я живу, но поверила бы я во всё это, будь я обычным человеком? Существующим на свете лет тринадцать от силы, видящим так мало, не имеющим никаких сверх-способностей для общения с приведениями - одно только любопытство, маленькую ниточку...
В воздухе повисает странное молчание. Я смотрю на взъерошенного мальчишку Освальда испытывающим взглядом,  сложив руки на груди. Я совершенно серьезно, совершенно-совершенно серьезно! А он про какие-то сказки. Обвиняет с порога в странных вещах, а впрочем… чего я ожидала, представляясь полусуществующим нечто,  про которое он и помнит не особо то много подробностей? Нелепо, как нелепо.
На лицо мое пробивается улыбка, которую я неудачно пытаюсь спрятать. Мускул на лице Оззи смешно подернулся, видимо, не решив ещё, в какую эмоцию ему сложиться. Пытаюсь вернуть себе серьезность, но не выходит. Смешок, второй… прячу лицо в руки. У меня никогда не получится молчать добровольно.
- Фейри, да? - смеюсь в голос.
- Я просто сказала, что знаю твоё имя. Не называй меня лгуньей, пожалуйста. Тебя зовут Освальд, любопытный мальчишка - улыбаюсь и снова протягиваю руку, - давай, мне просто хочется поздороваться по-человечески. Или ты так и будешь смотреть на меня как на чудовище?
Никому не нужно знать о моей смерти. Представим ненадолго, что её не было, что я будто бы ничего странного и не говорила. Что всё это - большой странный сон и сегодня утром он кончился, пробивая сознание солнечными лучами реальности сквозь мелкие дырочки в плотной занавеске на коне. Мало ли что говорят маленькие девочки, никому до этого нету дела. Я протягиваю руку. Всё. Я хочу дружить.
- Беатричи. Берта, - напоминаю я уже сказанное, - и у меня очень мало времени, очень!
У меня никогда не было такой цели, доказать, что я - приведение. Я вообще предпочитала забывать об этом в Самайн, хотя бы в Самайн, особенно в Самайн. Ведь именно в этот маленький день это казалось таким простым на земле занятием! Представьте только, когда каждое движение, каждый порыв ветра на коже, каждый щекочущий ухо шорох - событие; каждое проявление этого мира, даже простая дорога от дома вверх по течению холма - событие! И всё какое-то большое, невероятное, яркое-яркое!.. Это заставляет забыть всё что угодно: прошлый день, прошлый год, даже смерть. Хотя, мне кажется, так совсем не у всех. Но я не знаю, не понимаю, кем нужно быть, чтобы это не чувствовать.
У меня никогда не было цели доказать кому-то, что я - приведения. Но порой я ставила людей в такие ситуации, в которые совершенно никак нельзя подумать по-другому и даже не замечала этого. Бессознательно, просто так получалось. Я сделала это и сейчас, обогнув колокольню вдоль всей стены, остановившись посередине и совершенно уверенно заявив, что собираюсь добраться выше. На крышу. Посмотреть на город сверху - какая ведь разница, в конце концов, в какой географической точке этой планеты мне сейчас мерзнуть, если уж мерзнуть. Я позвала мальчишку с собой. Не из каприза, а из-за предчувствия чего-то большого и впечатляющего. Чего, разумеется, мне будет не достаточно, если я буду одна. Я позвала и, сама того не заметив, практически поставила Оззи перед фактом: ты либо веришь мне, хотя бы немножко но веришь - либо добровольно оставляешь воодушевившуюся девятилетнюю девочку самой себе на крыше Святого Джона. Последнее, разумеется, я и сама никак не могла допустить, ни-за-что. Я назвала его заочно другом, как бы между словом, для удобства, и отправилась считать перемены в городе со времен моей жизни, по пальцам с высоты птичьего полета. Места для пауз и возражений у меня не предусматривалось, да, я очень много говорю – у меня очень мало на это времени.

Отредактировано Beatrice Donka (2014-05-27 22:54:17)

+1

8

- Сам ерунда! – «да-да-да!» - беззлобно дразнится эхо, прыгая вверх в «колодца» колоколов.
  Они ропщут низким гудением, в котором растворяется детский вскрик, встают на сторону защитников фейри с прямым и лишенным фиксированного возраста взглядом. Маленькой гостье может быть и меньше десятка, и больше тысячи лет – разгадай попробуй. Она смеется, и колокола серебристо заливаются хохотом, отрицая гнетущую спутанность тревог.
- … давай, мне просто хочется поздороваться по-человечески. Или ты так и будешь смотреть на меня как на чудовище? – внезапная посетительница без обиняков протягивает свою миниатюрную ладонь.
  И мальчишку укоряет уже собственная совесть: когда же ты умудрился заразиться такой подозрительностью или же ты невольно дал свить в своем сердце осиное гнездо грешку, заставляющему тебя видеть двуличия маску даже в ребенке?
- Беатричи. Берта…  и у меня очень мало времени, очень!
  Имя – Беатриче - окрашено в теплые тона закатов в оливковых и цитрусовых рощах и в приглушенный перистыми облаками ультрамарин небес. Лимит часов, отпущенных  на свободу каждой клеточкой тела отвечать на дуновения ветра, нерешительные прикосновения бледного осеннего солнца – девочка так старательно выделяла его. Её увезут в дальние спрятанные за горизонтом страны раньше, чем закончится ярмарка, или же этот дефицит времени подобен тому, когда заканчивается необходимый для жизни газ в баллончике на тысячеметровой вышине, а дальше – обрыв в безвестность – есть ли или нет тот незримый Мост на иную сторону бытия. «Мало времени, очень!» - реверсом отозвалось в сознании, когда каблучки стали выбивать четкую дробь по ступеням – вверх-вверх! – фейри так ветренно скоры на решения, им не до людских смятений, которые они считают несусветными глупостями. Оззи сунул руку в карман, вынимая скомканный лист и, развернув, еще раз вгляделся в рисунок. Эта угловатая тонкость фигуры, чуть торчащие лохмы челки… Гилбрайд устремляется, рискуя сорваться и переломать себе ребра, по лестнице ввысь, взывая:
- Погоди, погоди! Беа…триче! Это же… это я? Там.., - он глотает предложения, запыхавшись и размахивая портретом. Но по какой-то проказе Судьбы сильный, почти штормовой, поток воздуха вырывает страницу с изображением из пальцев, когда Оззи запинается и чуть не падает на каменную площадку крыши. Парень  досадливо восклицает, но… может быть, здесь вступает в силу волшебство колоколов Святого Джона? – он махает рукой – была-не была – и обращается к … возможному другу?
- Я верю. А ты расскажешь мне о городе то, что никто не знает? И откуда такие фейри берутся? Давай, это будет наш секрет?..
  Динь-дон! – соглашаются  медные вестники…

the end.

Отредактировано Oswald Gilbride (2014-06-22 22:36:55)

+1


Вы здесь » PENNY DREADFUL » ПРОВАЛЫ В ПАМЯТИ » St.John Bells for her


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC