PENNY DREADFUL

Объявление

http://idolum.rusff.ru ждем вас

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PENNY DREADFUL » ДОРОГА ДОМОЙ » the cat and the moon


the cat and the moon

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Cat And The Moon
On a three-stringed fiddle there
Played the Ostler’s cat so fair
The hornиd Cow that night was seen
To dance a jig upon the green.


story about us.
не всегда знаешь, как и с чего начнётся этот день. жизнь слишком уж непредсказуема. начнут ли бродячие коты кончать жизнь самоубийством, попав под колёса твоего байка, или на их месте окажется девчонка, не одержимая мыслями о суициде. новый город полон неизведанного, дружище. и будь готов встретиться с чем угодно. но для начала пускай всё пройдёт на уровне полегче.

names.
David Horn & Helga Richter
time & place.
обычное утро & дорога рядом с домом Хели

0

2

Ночь разошлась вслед за пройденным этапом из отдаленных домиков в новом викторианском стиле, которым пытались придать шарм истинные затворники и глупцы, выбравшие в качестве окружения лужайки в тридцать квадратных метров, каменные оградки и дорожки «елочкой», одинокие березы, косые яблони, но не людей. Чоппер недовольно фыркал, вбирая в себя сонное умиротворение предместий Гластонбери, а его наездник чувствовал, как усталость медленно, но упрямо заполняет все немощное тело.
Издали Дэвиду показалось, что городок не представляет собой ничего особенного. На уроках истории в средней школе он успел наслушаться о чудесах, которые приезжие приписывали месту, о древности, которая немощно взывает к уважению окружающих. Однако стоило одинокому мотоциклисту притормозить на идеально гладком покрытии, темном и сыром после прошедшего ночью дождя, на вершине одного из многочисленных заливных лугов — стражей Гластонбери — он понял, что глубоко ошибался. То, что раньше казалось глухой провинцией, разворачивалось у подножия холма отдельным миром, от которого веяло прохладной тишью, разделенного между еще спящими жителями секрета...
И Дэвид бы проник в это сонное царство тихо, без лишних проблем, несмотря на животный рев «коняги», однако не успокоился, когда миновал первую бензозаправку. Если бы все было так просто, он не оказался бы в этом славном, укрытом холмами местечке. Зил, каким его помнил Хорн, не мог бы тягаться с Гластонбери, даже если бы первый заняли все лондонские белые воротнички, раздраженные, ожиревшие от работы в офисе и проблем с экологией. Мужчину нездорово передернуло - он не остановился и тогда. С плеч, подрагивая, скатывались капли ночного дождя — старая, посеревшая кожа косухи не желала впитывать их, на ней виднелись только темные — буквально на тон — полоски, нарисованные живительной влагой, которую байкер ощущал в виде покалывания в висках, в виде озноба, сковывающего грудную клетку. Поза зародыша, как бы то ни было, не подходила для езды на «харлее», мотоциклист-беспредельщик обязан всем своим видом — даже в Англии — показывать абсолютное безразличие к внешним проблемам. Обязан, но Дэвид уже давно не чувствовал себя так, как при жизни Пса. Показалось или нет, однако старый ирландец украл частицу чужой души, повесившись у себя в камере.
Волосы стали похожи на паклю, бандана, натянутая до середины кривого носа, создавала нарисованную монохромом иллюзию наличия у ее владельца демонического черепа вместо обычного человечьего лица. Там, где обычно росли поседевшие — перец с солью — борода и усы, теперь возникла оскалившаяся пасть, и все благодаря какой-то тряпке. Дэйв снял с руля одну руку, закованную в устрашающую пародию на дамскую митенку, и прижал ладонь к фигурке, висящей на шее, на манер нательного креста. Что-то под старым, истлевшим свитером определенно выпирало. Ничего, вот доедут до городка, немного подумают, обязательно найдут себе местечко на ночь. Благо, теперь у Хорна водились деньги, и он мог позволить себе ночевку в дешевой гостинице, если разрешат, в хостеле, наравне с бедными студентиками.
Оказавшись на одной из тихих улочек, Сатир сбавил скорость. Не хватало напороться на приблудившегося «цивила» или «мусора». Началу дня в итоге придется найти метод, чтобы взбодрить этого конкретного ездока, предпочетшего сну изнуряющую поездку в дождь, но не в виде несчастного слушая или, тем больше, штрафа. Разнузданное действо,в особенности учитывая то, что большая часть "Легионеров" и в лучше времена не променяла бы теплую койку с рано захмелевшей девицей на подобное. О, Дэвид тоже был бы не прочь найти одну девицу! Одну! Чисто конкретную. В это чисто конкретное утро. Приехать. Нажать на спусковой крючок и вернуться с Лондон, где, глядишь, удастся затеряться на продолжительное время, пока накал страстей не стихнет.
Он задумался. Задумался о том, что уже слишком давно не ел и не спал, а также — слишком давно не видел Джи, чтобы не сомневаться насчет ее существования, присутствия в новом городе, а потому и насчет самой поездки — ритуала отмщения. Спина ощутимо ныла, так, что боль проходила по шее и особенно буравила в тех местах, где ветер покрывал бледную кожу с заметными выступами позвоночника. Переходное состояние раздражало. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не спятить, не заснуть по пути сюда, а тут подкатившая простуда. Общая слабость отяжелила руки, отчего сводило плечи. Надо бы остановиться. Срочно необходимо! Но злоба пересиливала даже чувство самосохранения.

Однако вмиг испарилась, когда под колеса «харлея» кинулся небольшой грязно-белый комочек. Покрышки взвизгнули, мужчина перенес вес на ногу и лишь тогда смог остановиться, когда почувствовал, что сейчас рухнет на асфальт. Удержался. Сказывались годы, проведенные в седле.

Хорн, скривившись, стащил с подбородка бандану и убрал с лица прилипшие при остановке волосы, чтобы получше разглядеть виновника. Наверняка грязный пакет, думалось ему. Иной бы, разумеется, не почувствовал сумасшедшей разницы между грязным пакетом и чем-то, что может существовать в окружении таких пакетов, но Дэвид почувствовал, а потому удивленно округлил опухшие от недосыпа глаза, когда узнал  в улегшемся посреди проезжей части комке кошку.
Она явно не пользовалась популярностью у хозяев и в лучшие годы. Белая шерсть на обвисших и тощих боках свалялась, кое-где приоткрыв розовую кожу, недовольная морда с черным пятном, похожим на кляксу, тоже источала крысиное обаяние. А глаза. Левый явно отсутствовал, а из глазницы на шерстку сочилось что-то влажное. Она жалобно и хрипло  мяукнула, когда поняла, что опасность миновала и, отодрав провисшее по причине многих родов брюхо от земли, сделала несколько мелких шагов в сторону пришельца.
Хорн возвел глаза к темно-серому небу, но все же выставил подножку ловким жестом и поманил зверя. Все-таки он чувствовал некий укор совести за то, что от его колес могла пострадать такая «красавица». Из дорожной сумки мужчина лениво достал купленный на предыдущей заправке сэндвич, открыл пластиковую коробку, в которой приобретение хранилось, и вытащил из него кусок ветчины - оный  через мгновение лег со шлепком на асфальт. Кошка, оценив извинения, ринулась подъедать. Прикормленная, она сначала придирчиво изучила подношение, поиграла лапами, а потом уже решила, что пора насыщаться, пока кусок не отобрали. Тем временем Хорн потянулся за сигаретами, которые держал во внутреннем кармане куртки.
Он докурил до половины, когда от безделья принялся изучать окружение, подслеповатые и мутные окошки. Улочка показалась совсем пустынной. Мрачные домишки, похожие на те, что обычно шатко высятся в трущобах, тесные дворики, забитые всяким хламом. И неба открывалась самая малость.
Кошка доела и пошла приучено тереться о ноги недавнего агрессора. Последний отреагировал на поведение животного спокойно и, сунув сигарету меж пластиком обоих рядов, к которым давно уже привык, посчитав, что с настоящими зубами все куда сложнее, протянул руки к несостоявшейся самоубийце. Предубеждений по поводу болезней и прочей пакости, которую могли распространять дворовые животные, у Дэвида не было. Он поднял «красавицу» на руки и провел ладонью по шерсти от макушки до основания хвоста. Пальцы, надо сказать, отлично подходили той, кого гладили: мизинец правой кисти отсутствовал, на его месте торчал ущербный, синеватый пенечек, безымянный неестественной кривился, от фаланг к запястью отходило несколько бугристых рубцов, которые переплетались в рисунком вздувшихся вен и разноцветных татуировок. Однако кошка не выразила никакого недовольства по поводу неказистости незнакомца.

+2

3

Хельга всегда вставала спозаранку, по крайней мере, очень старалась делать это так, чтобы все дни, когда она вдруг становится жаворонком, совпадали с теми днями, когда у Алана дежурство, так называемые в рядах народа-врачей «сутки». Эта традиция началось с того момента, как Фрида загремела в психушку, чтобы никогда уже оттуда не выйти и не переступить порог уютного дома в Лондоне. Им нужно было держаться с Аланом вместе, поэтому девчонка в пятнадцать лет в скором порядке научилась готовить. Очень неплохо и очень кстати, хотя Рыжий умудрялся есть стряпню Фриды, которая не отличалась особыми изысками, а иной раз, на самом деле, была неупотребительна. По крайней мере, внутрь. То ли Алан просто не хотел огорчать любимую женщину (да, это невероятный человек) и ел по утрам всё, что только ему предложат, либо был настолько усталым, что ему подсунь кусок ДСП, с майонезом и кетчупом умнёт. Но Хельга всегда старалась, вычитывала всё новые шикарные рецепты простой, но умопомрачительно вкусной пищи, чтобы валлиец, хорошо поев, также хорошо спал. И ему не снились кошмары, как падчерице. Пускай хоть у кого-то в их маленькой семье будет заключён с головой ряд мирных пактов. Поднявшись часов в пять утра и выглянув на пока ещё тёмную улицу – осень, предвестник того времени, когда день будет умирать раньше, а воскресать позже – Хель накинула поверх тонкой ночной майки чёрную толстовку с изображением Пирамидоголового из игры «Silent Hill», на спине, на манер крови, было багрово-красным расчерчено название игры. Потянувшись и стянув спутавшиеся тёмно-серые волнистые волосы в хвост, Хельга, предварительно накинув на кровать покрывало, чтобы создать видимость порядка, направилась на кухню. Кухня была через стенку от её комнатки, слышимость всегда была хорошей в этой квартире и, если бы кто-то там, кроме неё, готовил, то она бы просыпалась каждое утро от шумов. Девушка поглядела на часы на стене. Пять ноль три. Через час с «суток» должен вернуться Алан, необходимо справиться с таким дерьмом, как завтрак, вовремя. Раньше не надо, а то остынет. Начала с творожного пирожного, оно готовится дольше, чем банальный омлет с помидорами. Времени должно хватить. Да, когда-то Хель намного пренебрежительнее относилась к времени. А сейчас… Она-то думала, что её внешность, не особо приятная, взятая, по большей мере, от неизвестного отца, будет испорчена лет через пятьдесят сеткой морщин, которые с возрастом начнут превращаться просто в настоящие рвы на коже. А оно вон как, значит, вышло. Она считала, что у неё достаточно времени, чтобы стать красивой, из гадкого утёнка, так сказать, в прекрасного лебедя. Но пара взмахов ножом перечеркнули эту возможность. Теперь, если Хельга вздумает вырасти, шрам только деформирует кожу на лице, что искорёжит черты ещё сильнее. Впрочем, врачи девчонку поддержали, она навсегда останется хоббитом, наследственное еврейское. Зато бесплатное.
- О, Бомж! – Радостно воскликнула Хель через сорок минут после готовки, стирая с носа большим пальцем след от несладкого йогурта. Особым аккуратизмом в процессе создания пищи девушка не отличалась никогда. В кухне стало жарко, Хельга открыла окно, так как тратиться на вытяжку Алан пока не видел смысла, и некогда белая кошка по имени Бомж (англ. Hobo) ступила маленькими потрепанными лапками на подоконник.
- Гутен Морген, фрау Кат, - весело прокартавила Хель на немецком языке и почесала кошку за порванным ухом. Та зажмурила единственный целый глаз, тоже правый, как у самой девушки, и устроила свой зад на подоконнике.
- Ну что, кормить тебя, чудовище? – лёгкая ухмылка исказила лицо девушки, Бомж на это лишь склонила голову набок, рассматривая, словно изучая, нашу героиню. А затем тихо-тихо и хрипло мяукнула. Бедная облезлая старушенция. Ещё раз аккуратно потрепав животину за ухом, Хель подошла к серванту, достала оттуда плоскую тарелочку и налила в неё небольшую белую лужицу йогурта. Поставила перед кошкой, которая уже начала жевать кончик листика герани, стоявшей рядом на подоконнике.
- Эй, не ешь эту гадость. На-ка, подкрепись, - Хельга легонько щёлкнула животное по мокрому носу, задрала рукава на толстовке, которая, что удивительно, оставалась чистой, и, облокотившись на широкий, с облупившейся краской подоконник, выглянула на пустынную в такую рань улочку. Перевела взгляд на часы. Пора было делать омлет, к тому же, помидоры уже нарезаны и нежная кожурка начала сохнуть и закручиваться внутрь. Не очень хорошо получается, такие помидоры Хель терпеть не может. Она сейчас много чего терпеть не может, однако, день начался неплохо, настроение тоже было сносным. Да чего уж там, его смело можно назвать хорошей.
- Кушай, Бомж, жди тут, я сейчас бекон расчленю и тебе немного дам.
Кошка повернула своё искалеченное ушко к звуку, не отрываясь от процесса потребления йогурта, и Хельга, решив, что животина её поняла, помыла руки и вернулась к процессу готовки. Бомж уже не в первый раз заявлялась на подоконник девушки, в первый раз она появилась, когда Хель с Аланом только заехали в квартиру, девушка как раз готовила завтрак. С тех пор, с регулярностью «четыре раза в неделю без выходных» Бомж приходила к Дотч на завтрак. Бабушка иногда позволяла себе погладить это создание, то, поначалу, дёргалось и шипело на призрака, но вскоре быстро поняло, что опасности маленькая женщина в старомодном платье не представляет и уже само лезло под руку. Сегодня Мория, почему-то, не появилось, но от этого Хели было только легче. В это утро ей в качестве компании хотелось созерцать лишь кошку, сидевшую весьма уместным облезлым пятном на облупившейся краске и лакавшую подходящий к концу йогурт. Бомжу что не дай, она все проглотит. Совсем как Алан. Который должен прийти уже с минуты на минуту.
Выложив пирожное на плошку, а омлет (аккуратным конвертиком, это важно) на тарелку, Хель щёлкнула кнопкой электрического чайника. Пора заварить Рыжему чая с ромашкой, пускай отсыпается. Ссыпав кошке на тарелочку перерасход нарезанного бекона, который, между прочим, Бомж начала тут же уплетать за обе впалые щеки, Хельга достала кружку и заварку.
Щёлкнул замок, послышались тяжёлые шаги.
- Привет, страхолюдина! – Весело крикнула девушка, высунув головы из-за косяка, чтобы видеть коридор и топтавшегося там Алана. Огненные волосы, как и всегда, в разные стороны, а-ля Сид Вишес, только без капли лака для волос, пролёгшие под такими же яркими, но синими глазами тени.
- Завали себе дуло, - с кривой ухмылкой, абсолютно беззлобно отозвался Пауэлл, прямо-таки швыряя портфель в угол шкафа, и проследовал на кухню.
- О, Бомж, привет, и ты тут, - улыбнулся мужчина, помахав на миг оторвавшейся от потребления бекона кошке, и уселся за стол.
- Ну-с, чем ты меня обрадуешь?
- Крысиным ядом, - откликнулась Хель, ставя на стол приготовленную снедь и заливая оранжево-коричневую, красиво бликующую заварку кипятком.
- О, крысиный яд, прямо как я люблю…
- Там ещё ногти, - отворачиваясь к доске и принимаясь нарезать бутерброд для себя любимой, насмешливо сказала Хельга.
- Вкуснятина… Хель, а чего без музыки? – Немного недовольно спросил Алан, засовывая в рот огромный кусок омлета.
- Так ведь рано же ещё, вот вызовут полицаев соседи, за прослушивание текстов непристойного содержания в такую рань, и закроют нас.
Девушка налила чаю и себе, кинув туда три ложки сахара и отрезав кусочек лимона. Трапеза Алана, обычно, по длительности не превышала и десяти минут, он всегда ел быстро, успевая что-то и тараторить с набитым ртом, а потом шёл в зал, где уже была застелена кровать, и почти что без чувств валился на неё. А потом Хель ела и шла в школу. И так всегда. Наверняка, совсем не то, что представлял себе Рыжий, когда веселился на панк-рок концертах в молодости.
- Спасибо, Хель. Всё очень вкусно, как всегда, - мужчина составил опустевшую посуду в раковину, дохлебал чай и чмокнул падчерицу в щёку.
- Иди дрыхнуть, Рыжий.
- Как скажешь… - сквозь едва подавляемый зевок отозвался Алан и скрылся в зале. Как раз тут же появилась бабушка, девчонка это почувствовала всем нутром.
- Hallo, Oma… (нем. Привет, бабушка…) - отхлёбывая из кружки, сказала девушка в мнимую пустоту. Бомж, хрипло мявкнув, видимо, не ожидала, что призрак появится так внезапно, сорвалась с подоконника вниз, на лестницу пожарного выхода, и бросилась в сторону проезжей части. Хель лишь цокнула языком и, не выпуская бутерброда с жареным беконом, колбасой и помидором из руки, в пару быстрых шагов подошла к окну.
- Бомж! Ты чего, это же Мория Шульц! – сведя брови к переносице, Рихтер внимательно следила за убегающим комком всяческих заболеваний и белой, некогда шелковистой шерсти. А вед Хель хотела ей ещё глаз обработать, чтобы веки потом хорошо срослись.
- Бомж, не надо туда! Halt! (нем. Стой!)
Практически не задумываясь над тем, что она, босиком, в трусах и толстовке, кинулась вслед за кошкой, выбежавшей прямо на проезжую часть, на которой показался рычащий чоппер, Хель вылезла через окно на лестницу и, перепрыгивая через ступеньки, побежала на подмогу бродячей любимице. Под босыми ступнями тихо шелестели опавшие листья, резинка слетела с волос и где-то потерялась. Обзору мешали стоявшие по краям обочины машины на парковке, но, судя по тому, что звук чоппера затих, ничего фатального не случилась, и Рихтер сменила бег на скоростную ходьбу.
- Бомж! Schäbig Maul! (нем. Облезлое хайло!) – беззлобно, просто обеспокоенно, картавила Хельга, чтобы кошка могла слышать знакомую шипяще-рычащую речь, но когда невысокая девушка вышла из-за машины, увидела, как высокий хозяин железного коня держит на руках лишайную беднягу. Это заставило девушку затормозить и в нерешительности уставиться на несостоявшегося убийцу и ластившуюся к нему кошку.
- Верцай… То есть, простите, - Хель поспешила завесить левую часть лица тёмными волосами, немного спутанными, и глядела на мужчину, явно уставшего и измученного, как бы ему ни хотелось выглядеть бодрым и отдохнувшим, единственным зрячим ярко-зелёным глазом. Ещё одно «наследство» от неизвестного папаши, несвойственный евреям цвет глаз.
Да, усталость, голод… Такое состояние каждое утро было у Рыжего, особенно, когда ночь выдавалась «кровавой», то есть с аварийными ситуациями или ещё чем… Невольно ссутулившиеся плечи, к которым с таким удовольствием льнула Бомж. Вроде, хотелось забрать кошку, а с другой… Как-то неловко, что ли.

Отредактировано Helga Richter (2014-04-12 14:25:58)

+4

4

Глазные яблоки, обведенные розоватыми пятнами лопнувших капилляров, особенно хорошо читались на подложке из магических по своей черноте синяков, сообщающих вряд ли только лишь о серьезном недосыпе, но и о злоупотреблении теми или иными веществами. Как и весь внешний вид приезжего, впрочем. Поймав в нехитром механическом действии особый ритм, заставивший облезлую кошку утробно рычать, как котенка, Дэвид и сам улыбнулся. Вышло криво, не от души, хотя он не думал, что мог бы при желании выражать эмоции открыто. Общаться с окружающим пространство, покуда в нем нет подобных ему мыслящих раздражителей, Дэвид не собирался. И стоически молчал, смотря на разомлевшее в руках животное, покуда поблизости не раздались незнакомые звуки, лишь отдаленно напоминавшие стрекозиный стрекот, только взлетевший до децибел. Неужели хозяйка?
Мужчина резко повернул голову, недовольно сощурив глаза, чтобы получше видеть пришелицу, чей силуэт очертили первые лучи восходящего солнца, разрезавшие тьму переулка.
Птичьего, на котором между делом общалась незнакомка, Хорн не знал, однако это не помешало ему определить соответствовавшее месту и времени беспокойство местной жительницы. Внешний вид подоспевшей, впрочем, тоже вызывал определенные вопросы. Она походила на одну из тех девочек, которыми щедро нашпиговывают новомодные фильмы ужасов. В филиале у «Легионеров» был большой и дорогой ящик, к которому бедолага Чарли прикупил не менее дорогой дивиди-плеер, что позже пичкал различными киношками, зачастую вышеупомянутыми ужастиками или диким калом, названным умными детишками «Арт-хаус». Один «Андалузский пес» чего стоил! Сцены с разрезанным золингеном глазом, к примеру, хватило, что бы отдать Дали почетное звание долбанутого шизика, мучившего ослов во имя развития кинематографа. Однако Дэвид, как и его ближайшие коллеги по «цеху», смеялся, глядя на изъеденную муравьями руку, на реакцию Симоны Морейль. Само собой, не обошлось без травки, в ином виде наблюдать действо на экране было бы просто невозможно.
— Не прощу, — начал Дэйв хрипло, так, точно имел давние счеты со странноватой владелицей кошки. — Неужели твоя? — мужчина кивнул на Бомжа, прикрывшую здоровый глаз. —  Здорово! Прям редкость за редкостью. Надеюсь, тебе не холодно?  — имелся в виду подходящий для утренней пробежки фривольный костюмчик незнакомки. Впрочем, Дэйв отметил, что ножки у местной были ничего.
Поколебавшись, мотоциклист спустил животное на асфальт, при этом, сгибаясь в три погибели, он походил на причудливое насекомое. Обросшего и одетого в старые тряпки палочника или кого похуже. Казалось, он не мог до конца контролировать отдельные части тела, возможно, из-за накатившей усталости. Дэвид вымахал в четырнадцать до шести футов и не прекращал расти чуть ли не до двадцати пяти, а посему теперь являл собой инфернальную вешалку для пальто.
Вспомнив о сигарете, Хорн поспешил сплюнуть тлеющий фильтр на дорогу, а затем снова пристально уставился на девушку, к которой важно зашагала кошка.
— Ты тоже не отсюда, по ходу, — предположил Сатир, вспомнив птичьи обращения девчонки,  — Чего не спишь в такую рань? — несмотря на скоп предубеждений, касающихся общения с внешним миром, байкер заговорил первым, видимо, чтобы не выглядеть  молчаливым истуканом, в тайне замыслившим недоброе. Он и правда кое-что замыслил, но незнакомую жительницу городка это не касалось никоим образом. Прислонившись к байку, Хорн продолжал изучающее щуриться — ему мешали легшие на бледное личико девицы темные волосы, они не позволяли собрать образ.

Отредактировано David Horn (2014-04-13 13:36:29)

+1

5

- Херасе, какие мы нежные, - чуть закатив глаза, подёргала плечами Хель, сложив руки на груди. Головой старалась не мотать, чтобы сероватые локоны не открыли ту часть лица, которая уж точно не от угревой сыпи пострадала. А затем улыбнулась видимой частью лица. Девушка перевела заинтересованный взгляд на кошку, словно только что её увидела, или этот неизвестный мужчина предлагал купить потрепанный жизнью комок меха и блох. А ведь Бомж действительно урчала и льнула, настолько приятно ей было общество незнакомца.
- Не моя, просто похавать на подоконник приходит. И Рыжий ей глаз обрабатывает, он врач, - Хель говорила с мужчиной так, словно была знакома с ним бог знает сколько времени, да и он и с ней, и с Рыжим, и с Бомжом.
- Рыжий – мой опекун, мы в этом клоповнике живём с ним, - девчонка указала большим пальцем себе за плечо, а затем спешно поправила волосы. Те стремились рассыпаться в разные стороны, в этом месте они и так особливо густыми не были, на момент операции, когда требовалось зашить и подкорректировать рану, вспоровшую кожу головы, налысо был побрит участок чуть повыше виска. А потом ещё пара пластических операций, что подразумевало под собой дополнительных два сеанса стрижки под ноль. Сейчас на том месте колючий ёжик темных волос. Алан предлагал сбрить ирокез, но Хель подумала и отказалась, и без того страшная донельзя.
За спиной появилась бабушка, что заставило кошку ненадолго отвлечься от ласканий в объятиях мужчины. Но, видимо, Бомж решила, что ей ничего не угрожает, пока она спокойно себе урчит на больших руках, не причиняющих боли. Да, действительно, Хель только подивилась, как человек с подобной наружностью может быть аккуратен с живыми существами. Видала ещё пятнадцатилетняя Дотч, как ребята с кучей булавок в ушах вместо серёжек разрывали на части бродячих собак, забивали битами с гвоздями кошек. Отвратительные люди, ничем не лучше тех же скинов, интерпретирующие понятие «анархия» под какую-то свою идеологию. Либо Хель не так воспитана.
Кошка слишком уж нехотя спустилась с рук мужчины на холодный асфальт, Хельга чувствовала это подошвами ног, однако, ей было довольно тепло. Странно, конечно, но она в таком виде даже готова прогуляться или покачаться на качелях под окнами.
- Нет, мне нормально. Бывало и холоднее, знаете ли, - Бомж не спешила идти к подруге, а лишь выгнулась дугой, испуганно уставившись за плечо девушке. Пожевав щёку изнутри, Хель скривила рот и, чуть повернув голову в сторону, произнесла:
- Ома… - Мория всё поняла и растворилась, уйдя, насколько предполагала её внучка, в амулет, болтавшийся на цепочке на шее. Бомж заметно успокоилась и расслабилась, теперь она подбежала к голым белёсым ногам, и потёрлась о них.
- С Вами она подобное проделала, ага? – Хель подняла кошечку на руки и пристроила к себе на плечо, не обращая внимания на клочья белой скатавшейся шерсти, оставшейся на ткани чёрной толстовки.
- Я тут живу пару месяцев с небольшим, переехала из Лондона. Точнее, Рыжий меня сюда увёз, сам он родился тут, - она не знала, как ещё называть мужчину, заменившего по всем функциям ей отца, но не являвшимся таковым ни на бумаге, ни по генетике, ни даже по ощущениям самой Хели. Поэтому называла его вот так просто, почти как все его товарищи из бурного прошлого.
- Не сплю… В школу скоро, да ещё тут и гром такой на улице, - последние слова Хельга сказала с лёгкой усмешкой, кивая на блестящий даже при такой пасмурной погоде мотоцикл.
- Он кошерный, - с лёгким трепетом в голосе произнесла девушка, глядя на железного коня этого взрослого дяди. Ей нравилось смотреть на такие вещи, рисовать и изображать самые немыслимые переливы и блики металла, очерчивать мелкие детали чернилами. Своя грубоватая красота в этом была. Как и в немецком языке, который все до сих пор связывают с языком фашистов и экзекуторов. Заслужили, в полной мере причём. Да и мужчина, в большей степени, вызывал доверие, явной угрозы от него, на данный момент не чувствовалось, только, пожалуй, усталость и немного раздражения. Это нормально. А вспомните себя, когда вы вымотались и проголодались, а?
- Надолго сюда или денёк передохнуть и прочь из этого гадюшника? – Рихтер опустила голову, чтобы глянуть на мордочку Бомжа, пришлось слегка спустить кошку с плеча.  Та неловко мотнула поломанным хвостом, сбив с лица Хели путаные пряди. Тучка отплыла в сторону, давая свободу осеннему не греющему солнцу, которое тут же осветило бледный покромсанный лик девушки. Та шумно втянула воздух сквозь зубы, надеясь, что мужчина не отшатнётся от неё с криком «Ититьтвоюмать» и не укатится далеко за горизонт. Такого знакомого хотелось бы оставить рядом, в конце концов, никого интереснее, кроме немой девчушки в школе по имени Шалфей, Рихтер здесь никого не знает. Осознав, что чертыхаться и строить из себя стыдливую деву, словно её увидели без ливчика, поздно, девчонка выпрямилась, не пряча лица. Впрочем, когда её в самом деле в школьной раздевалке на физкультуре какой-то забрёдший не туда паренёк увидел по пояс голой, Рихтер не начала визжать, а лишь кивнула на него, вперив безынтересный взгляд, мол, кого-то ищешь? Но не суть важно. Тогда тот человек был ей далеко по барабану. А этот… Ну, знаете, он кто-то вроде Санты Клауса для послушного ребёнка. И тоже патлатый и бородатый, к слову. Любила Хельга таких людей, чего уж тут поделать.
- Меня, кстати, Хель зовут, - помрачнев, добавила она.

+1

6

Детишки…Некоторые из них уже не так явно напоминают тех, что составляли компанию маленькому Дэйви когда-то. Не из тех, что с причудами Базарова мерили шагами окрестные курганы и помойки, изредка закапывая найденные тельца мертвых кротов и скворцов. Иначе на запах падали может набрести какая-нибудь глупая домашняя псинка, отломить кусочек многочисленных болезней, а потом ненароком попрощаться с тем добрым, что заставляет ее сдерживаться в присутствии глупых детей, не кусать липкие, настойчивые пальцы. Укусить кормящую ее руку и попрощаться с жизнью, так как ребенок, порой не умнее собаки, хозяевам дороже верного животного. Дэвид любил животных и не любил детей. Одно сообщение о том, что он сам вскоре станет отцом значило на толику приблизится к образу сердобольного Бэна-бухгалтеришки, и оно втянуло его в пучину первобытного страха. Какой-то опустошающей безысходности, которую мужчина решил по-детски просто. Он просто свалил. Взял ноги в руки — что-то из этой серии. Однако так и не увидел по прошествии стольких-то лет своего сына.

Дэйв ухмыльнулся в ответ и, ненадолго оторвавшись от заинтересованного созерцания девицы, полез в карман за уже початой пачкой сигарет. Курить не хотелось, однако Хорн нутром чувствовал, как засыпает, как веки мерно тяжелеют и одна мысль о том, чтобы слепить их, вызывает почти неблагопристойную сладость. Мотоциклист провел рукой по лицу, собрав оставшиеся капли дождевой воды с бороды и усов. Указательный и большой пальцы мужчина ненадолго задержал у переносицы, а потом резко поднял голову, чтобы привести незатейливое утреннее общение к привычному руслу.
— Понятно… И как, Рыжий не против, чтобы такая красота к вам приходила? — байкер подумал, что у врача может найтись куда больше важных дел, нежели проведение косметических процедур драной кошаре. Все-таки врач — уже «цивил». А те, кого встречал Хорн на своем веку, буквально источали снисхождение ко всему грязному и непотребному. К нему в частности тоже, когда выгребали из тела мужчины один комок гноя за другим. Напоминание о страшной операции до сих пор красовалось внизу живота бугристым шрамом.
Неожиданно кошка и девушка повели себя странно, что заставило Дэвида на секунду оторваться от попытки прикурить и недоуменно вскинуть бровь. Они ничего не заметил, однако почувствовал, что воздух поблизости сгустился, стал будто наэлектризованным, как после дождя. Один взгляд на небо развеял кое-какие заблуждения. Серый утренний купол разрезали лучи солнца, и приторная лазурь начала размывать запыленные мрачные пятна. Окончательная капитуляция Тьмы. Но все повторится вечером. О грозе не шло и речи...
— Д-да, — несколько отстраненно ответил мужчина, затягиваясь. — Что такое эта «Ома»? — после секундного раздумья бросил он, будто бы и не надеясь на то, что случайная собеседница ответит. У детишек свои проблемы, почище  многих, нужно ли их трогать. К тому же дальнейшее приезжего изрядно позабавило.
— «Кошерный»? Что нахрен за слова, подружка? — выдал с усмешкой, точно эта приблудившаяся кошатница произнесла нечто из ряда вон выходящее. Но Дэйву и вправду никогда не приходилось слышать такое о своем «харлее», ребята из «фирм», да даже случайные прохожие обходились безликими фразочками, которые характеризовали байк…А не их самих!
Воздух тем временем снова наполнили воздушные потоки. От одного, наиболее сильного, край куртки мотоциклиста с силой хлопнул носителя по груди, отчего молния зацепилась за свитер, а рожки малышки-Бафомета пребольно впились в кожу.
—Черт, — Дэвид поспешил поправить ворот косухи, а когда поднял глаза на девушку — что-то изменилось. В ней самой, это точно. Вышеупомянутое сравнение с порождением иного мира из новомодного ужастика — иначе не скажешь, потому что лицо было такое, каким его точно не представишь, не имея специфических наклонностей. Хорн посерьезнел, однако не поспешил сложить губы в удивленном вопле или выдать порцию отборных ругательств, что свидетельствовало бы о замешательстве. — Это «коняга», — невозмутимо произнес приезжий с заново обретенной уверенностью, похлопав «харлей» по потертому сиденью, которое  до сих казалось теплым на ощупь. —  Не какая-то сраная железяка из салона. Мы с ним многое пережили. Я его сам собрал, было дело, — он отзывался о машине так, точно та уже давно перестала считаться набором гаек, а вобрала кусочек души внимательного к мелочам хозяина. Дэвид был бы рад такому событию, однако слишком рано понял, что вещественных чудес просто не бывает. Не может случиться что-то по вине внезапно обезумевшей газонокосилки или шлифовального автомата. Если что-то фантастическое и произошло, то этому феномену есть объяснение на стороне. Чьи-то руки приложили усилия, чтобы довести безмозглую машину до убийства. Он знал это и все-таки наивно верил в то, что «коняга» - сказочное исключение.
— Я кое-кого ищу, вот что! — вспомнив о Рыжей, хрипло продолжил мужчина. Хорн протянул девушке пачку и красноречиво кивнул. — Будешь? Я по делу, так сказать. Иначе бы никто б меня не заставил пилить в такую срань. Тоже из Лондона, кстати. Тоже кое-кто рыжий…Пиздец совпаденьца, а? — он затянулся снова и выпустил густой клуб дыма изо рта, закашлявшись. «Кэмел» без фильтра — та еще дрянь. Сигарета после варварского совокупления со ртом курящего походила на разодранную от высоких переживаний гармошку.
— Ну, здорово, Хель! — добавил он уже значительно позднее, когда нормально представляться было уже поздно. — Знакомые ребятки звали меня Сатир. Это такая  рогатая  тварюга из Греции. Типа как постоянно бухает и бренчит на гитаре. За искрометное, мать его, чувство юмора назвали! — Дэвид пожал плечами и слабо улыбнулся. Ему было не до конца ясно, приятно ли зваться так, как прежде, не станет ли это лишним поводом скорейшего отъезда Джи, например.
— Кто тебя так? — наконец спросил байкер, имея в виду, что очевидно, чудовищные порезы и глаз новой знакомой. Он поинтересовался просто так, поскольку уже отвык от простого человеческого общения, тем паче, от общения со школьниками. Кажется, эти малолетки сами кого хочешь обидят. Теперь дети не кричат и не перешептываются при виде старших. Нет, в славные времена взросления Хорна ребята и девчонки не отличались более уважительным отношением к взрослым, даже наоборот, но чего не было, так это молчаливого презрения, порожденного поколением Х. Славными, вечно больными детишками. Сатир смотрел прямо, периодически лениво прикрывая глаза и вынимая сигарету изо рта, будто на автомате. За свою жизнь он повидал  и не таких картин, да и не считал, что оценивать людей вообще стоит, если нет необходимости. Есть «цивилы», а есть «1%», на которых первые смотрят с ощутимым отвращением. Последние глядят на придурков с нескрываемым чувством превосходства, однако лишь в том случае, если обожравшийся «цивил» по-клоунски демонстрирует свое вещественное превосходство.

Отредактировано David Horn (2014-04-13 22:26:35)

+2

7

Хель лишь пожала плечами, приподняв брови и чуть скривив рот, мол, я понятия не имею, как Алан относится к этой кошке наверняка, но если он до сих пор не пустил её на фарш – значит всё в пределах нормы.
- Он любит живность. Говорит, что сам лет двадцать пять назад выглядел не лучше и ночевал под мостом. Не брюзга какой-нибудь, привык к кровищи, гною и нечистотам.
Да уж, их чету сложно чем-либо удивить или заставить их сердца обливаться кровью. Вместе они пережили достаточно, чтобы на некоторые вещи реагировать адекватно, без излишнего убийственного трагизма, но, не теряя человеческое лицо и имея при себе сострадание. Без драм, им своего дерьма в жизни хватает.
Напрямую Хельга старалась не смотреть на только что приезжего путника, может, на его ботинки, рога байка, шерсть кошки или свои собственные босые ступни. Странное ощущение, которое такие создания, как Хель Рихтер испытывают не каждый день. Что-то вроде стыда за себя или в этом роде. Некоторая скованность, неудобство, обычно с людьми она просто общалась, непринуждённо отвечая на любые реплики, а тут… Нет, на самом деле, всё также, но с непривычным и от этого не очень приятным осадочком на душе. Она выглядит странной, никогда прежде осознание этого не заставляло девчонку хоть немного замкнуться. Хель привыкла быть особенной, даже если в плохом смысле, и плевать на то, что и кто об этом думает, исключая, конечно же, близких людей. Нравится, не нравится – спи, моя красавица, Дотч насрать, по большому счёту. Однако сейчас ей стыдно за себя, за то, что не замялась, как подобает приличным девушкам, и не убежала домой, так как мама не разрешает разговаривать с незнакомыми взрослыми дядями не очень респектабельной наружности. Но мамы у неё нет, а Алан позволяет общаться хоть с Усамой бен Ладеном, если под рукой у Хели будет граната, или хотя бы железная труба с примотанными к ней ножницами на скотч. По ударной способности, кстати, достойная вещь.
— Что такое эта «Ома»?
Тут Хельга чуть не хлопнула себя по лбу, зажмурив глаза. Тупой поступок, а ты – идиотина. Но сдержалась, лишь кивнула на кошку и, включив детскую непосредственность, принялась за объяснение.
- «Ома» - бабушка с германского. Ты посмотри на неё, ей же лет сто, - Хель погладила кошку по загривку. – Die Oma, - добавила она артикль, подобно учительнице на уроке немецкого языка.
Поток ветра был внезапным и при всей морозоустойчивости Хельги, а холодов она, в самом деле, никогда не боялась, только жары, девчонка слегка поёжилась и, подогнув одну ногу, потёрла левую ступню о правую икру. Снег, может, и не ляжет, хотя кто знает этот климат Гластонбери.
- У меня дедушка еврей. От него и понабралась. Хм, сами… Руки, значит, точно не из жопы, вот что могу сказать, - бесцветно отозвалась Хель. Говорить о родне, о семейном древе, всё это поначалу вызывало печаль, а потом раздражение, минут через пять. А этого мужчину оно вовсе и не интересовало, за это Рихтер была ему благодарна. Хороший дядя, не поддельный, как многие люди, которых ей доводилось видеть. Да, она, пока ещё, просто ребёнок, с искореженным лицом и немного поломанной психикой, который научился видеть фальшь на лице и в движениях. Некоторые знакомые Алана – пластические хирурги –¬ с явной неохотой брались за восстановление лица Хели, а на свою неприязненную рожу натягивали подбадривающие улыбки, а глаза полнились безразличием с толикой отвращения.
«Поэтому у меня нет друзей среди… этих», сидя на кухне и потягивая пиво, как-то пояснил ей Рыжий.
Вариантов ожидаемых реакций было несколько: знакомец отшатнётся и покривится, нагловато усмехнётся и поворотит голову или просто сделает вид, как будто ничего нет. Конечно, у многих людей нормы морали были при себе и никто в открытую не смеялся и тыкал пальцем, как средневековые селяне на горбатого уличного артиста-шуткаря, но вот что творилось во взгляде, о! Там был целый букет эмоций, неприязнь, насмешка, поднимающаяся самооценка и, то, что бесило больше всего, жалость. Хель позволила себе глянуть в глаза, прищурив больной глаз, чтобы с помощью целого разглядеть картину, творящуюся перед собой. Посмотреть и распознать какую-то свою правду. Вышло, во взгляде собеседника гуляла только серьёзность и ничего более. Настоящий человек, не обременяющий себя подделкой эмоций.
- Да уж, весело… Ищите рыжую… Я могу кое-кого попросить найти, если надо, только имя скажите, - уже сейчас в тонком голосе сквозила благодарность за искренность, нет, серьёзно, для Хельги это очень важно. А вот каким образом она будет узнавать и с кем связываться… Это останется в тайне, может, между Хельгой, каким-нибудь другим медиумом и рядом призраков. Человек, стоящий перед ней и представившийся Сатиром не медиум, однозначно, приехал из Лондона, продвинутого города, в безумном ритме которого просто не приживался дух мистики, а значит, и в его жителях. Он просто не поверит и не примет. Да и лучше не знать ему эту правду, разве нужна она ему? Призраки, хуизраки, Самайн, трансы… Там, в далёком Лондоне, это казалось бредом сивой кобылы.
На предложенную сигарету Хель активно помотала головой и выразительно скривила лицо, высунув язык.
- Фу, ёлы-палы, гадость-то какая. Был бы газ, я ещё подумала, - нет, серьёзно, вот к чему, а к сигаретам никогда не тянуло, к тому же на тот момент, когда Хель была слишком задиристым подростком, уже добрая половина её сверстников пафосно покуривали через палочки с кустов. И для себя тогда Дотч решила, что ни за какие коврижки не стала бы затягиваться этой гадостью, в первую очередь по той причине, чтобы не быть как большинство её одноклассников.
- Забавное прозвище. Я же не собираюсь устраивать конец света и моего батю не трахал конь, - хотя, Хель искренне надеется, что тот сейчас в тюрьме и через зад этой мрази можно прокладывать автомагистраль.
- Просто так назвали и… Всё.
Последовал насущный вопрос, который она ожидает, рано или поздно, услышать от каждого. От Сатира девчонка не ожидала услышать его вовсе. Но в этот раз какую-нибудь отговорку придумывать долго не пришлось, ответ сам лёг на язык.
- Прыщ неудачно выдавила, дядя, - чуть опустив голову и теперь глядя на мужчину исподлобья, сказала Хель, почесав время от времени зудевший и изогнутый вниз шрам на щеке. С синюшной поверхности отошёл тонкий слой отмершей кожицы, которая осталась под ногтями.
- Я вижу, Вы очень устали с дороги. Могу показать недорогой отель и харчевню, тут не очень-то и далеко. Только в отеле будьте осторожнее, там есть призраки.

Отредактировано Helga Richter (2014-04-14 12:01:27)

+2

8

Как Дэвид и предполагал, объяснение нашлось. Оно оказалось простым, но достаточно убедительным, чтобы заставить приезжего согласно кивнуть и одарить пресловутую «Ому» теплым, ничего не значащим  взглядом.  Все прелести немецкого «шпрехена», подумал Хорн, пусть девчушка оставит при себе.  В таком возрасте как раз особенно  остро реагирует на все сфера внимания, а память впитывает информацию на манер технической губки, мгновенно и в большом объеме, не различая пользы и вреда. Сложный процесс. И именно он заставляет бедненьких подростков мучиться сердцем безмерно. Терпеть, как им кажется, всю несправедливость, потоки нечистот, которые выливает мир вместе с подставными улыбками сердобольных «небоскребов» — взрослых, которые проживают во враждебном мире стабильности и конформизма. Но большая часть подобных юных бунтарей сдувается, как ранее натянутая резинка. Что-то или кто-то стремительно крадет жизненно важный стержень. И на этом все — абзац. Полноценный каженник. Но у стоящей неподалеку девчонки «были зубы». Резцы саблезубого тигра, если понадобится — отличная защита от потусторонних миров или еще какого-то черта.  Приятно было понимать, что не все еще потеряно в жизни изуродованной школьницы. Она говорила свободно, однако переживания ненадолго затрагивали ее бледное лицо, а различные эмоции отлично выражались.
Сатир прыснул, чуть не наглотавшись  горького дыма.
— Ты подумай, какая важная! Прости, вот уж что-что, а газ я не того… — и решил заткнуться как можно скорее, чтобы не продолжать тему. А тема-то была богатая, можно сказать, насыщенная, перелопаченная наркоманскими образами, которые были связаны с тем или иным веществом. Гаш, шустрый, винт, белый, герыч…да и чего только не пропустил организм Дэвида в свое время! Теперь, ощущая преждевременно подбирающуюся старость, а с ней раздражающее бессилие,  Хорн решил притормозить, однако знал наверняка, что с крепкими привычками так просто не расстаются. Подохнет, может, с недели на неделю, в какой-нибудь канаве. И труп не опознают. И все останутся рады!
Впрочем, после двух-то лежек в больничке, когда тяжелый отходняк был встречен диким по силе состоянием  непонимания всего того, что происходит вокруг — да и внутри, по чести, тоже — Хорн успел сделать для себя кое-какие выводы. Однако избавиться от образовавшейся химической проблемы просто так не получилось. В конечном счете мужчина выбрал меньшее из зол и считал, что  курево его не добьет, не после таких-то животных марафонов.  И две пачки в день — та спасительная соломинка, которая на время угнетает желание сладострастно подставить вену под иглу. Да и была ли там вена, на перелопаченной руке, на вязи из татуировок которой болезненными пятнами читались старые, воспаленные места уколов?
После лежки он частенько ударялся в рефлексию, которая вспыхивала после созерцания порой самых тривиальных вещей. Процесс походил на долгое плаванье по канализационным водам.  Вонючее, густое и безрезультатное. Каждый раз что-то служило итоговым толчком, который, подобно спасительной руке, выдирал мужчину на поверхность, в настоящий мир. Вот на что походило его частое заигрывание со смертью. И после таких встреч  Хорн чувствовал, будто душа его на мгновение все ж посетила Геенну. Что-то точно лизнуло стертые пятки, как дьявольское пламя. В такие моменты интуиция, обычно притупленная таблетками, куревом и пивом,  обострялась до крайности, и Дэйв ощущал себя провидцем — похуже многих знаменитых евангелистов. Интуиция приоткрывала дверь в другой мир. Магистраль, бесконечный и унылый путь, не предназначенный для живых. После недели лежки – обычно – байкер вставал на ноги и понимал, что ничто из полученных знаний не соответствует трезвости рассудка, а потому прощался с идеей о собственной исключительности также поспешно. Евангелист, как же!
— Не устал. И…Призраки? Что, они заставят платить за крышу? Так от меня ничего не останется!  — услышать подобное значило понять, что не все жители окрестных деревень приобрели вмиг речь правильную, сухую, а мысли серые и вполне объяснимые. Услышать о призраках ранним  мрачным утром от девочки, чья жизнь уже перерезана чьим-то жадным лезвием — вот где рождаются истории.  Хорн бился об заклад, что По в свое время поступал так же.
Однако кое-какая идея заставила приезжего ненадолго вернуться к своим делам, более важным и требующим холодной решимости, граничащей с садизмом. От ухмылки не осталось и следа, мужчина тут же посерьезнел обратно и снова крепко вдохнул дым.
— Ищу, да, — неожиданно возникла идея попытать счастья, сам бы он никогда не узнал, где искать Джи, — девушку. Примерно твоего возраста, может, чуть старше. Рыжие волосы, веснушки,  ярко одевается, куча татуировок.  — Перечисление, которое началось еще в предместьях Лондона, где первый раз получилось сесть на хвост девчонке. Тут  Хорну понадобилось кое-что еще, кроме голых фактов. — Она моя племяшка. Папаша  сыграл ящик, а миляга, наверно, знать не знает, думает, тот, наверно, перестал  платить ей за проживание. Черт бы подрал эту малолетку! —  Дэвид выругался себе под нос и щелчком выбросил сигарету, его уставший взгляд ненадолго остановился на сыром асфальте, а потом поспешно вернулся к девушке.
— Однако ты чем-то на нее похожа…Не внешне. У вас, котяток, есть зубы, а остальным детишкам их поперебили за ненадобностью в самом младенчестве. Убогонькие, — выдал пространное заключение Хорн и снова скривил губы в усмешке. Похоже, улыбка ему никак не давалась, да и пугать девчонку прихотями мимики не хотелось. Он-то знал, что больной и усталый походил в лучшем случае на парня из рассказа «Худеющий». Старина Кинг, будь неладен.
— Короче, я бы не отказался от этого, знаешь, променада, если уже недалеко. Только, того, тебе разве не надо хотя бы тапки надеть? — вопрос не походил на попытку позаботиться. Подобного лицемерия к детям Хорн никогда не испытывал. Однако посчитал, что так-то, в тапках, девчонке самой будет удобнее.
— Твой Рыжий… — байкер фыркнул и смачно харкнул на бордюр, — у него часом не завалялось в холодильнике банки пивцелина для особо больных по этой части? Если да, то он к тебя просто бог, а не человек!  — он взял «конягу» под «рога» и медленно, аккуратно повел круизер по мостовой, предварительно убрав подножку. Если идти в самом деле близко, чего пугать изнеженный люд  ревом иностранного зверя?
—  Призраки, — как бы между делом начал Сатир, — они как неупокоенные души или какая-то озлобленная, проклятая фигня?

+2

9

«Да лаааадна!» Пронеслось в голове Хельги, когда Сатир заявил, что кроме сигарет ничего ни-ни. Ей как-то приходилось заблудиться в больнице Лондона, когда хотела прийти к Алану на работу и рассказать о том, что его снова вызывают в школу, да только заблудилась и попала в отделение-наркодиспансер. Личности там, конечно же, выглядели в разы хуже, чем её собеседник, но сходство виднелось. Наверное, мужчина походил на пса, которого морили голодом и избивали хозяева, потом приехали гринписовцы, спасли несчастную животинку и пёс только начал идти на поправку. Медленно, мучительно медленно откармливаясь, приобретая лоснящуюся шерсть и живой блеск в глазах. Порой кажется, что собака сдохнет раньше, чем окончательно выздоровеет и сможет носиться по зелёному лужку с высунутым розовым языком за мячиком. Но Хель промолчала. Её комментарии, в данном случае, ни к чему. Сатир же молчит и особо не допытывается, почему она похожа на Страшилу и может смело топать в Изумрудный город. Только она бы не мозгов попросила.
«Устал-устал».
Хель чуть улыбнулась уголком рта, почёсывая уже мерно сопящую Бомжу за ушком. Улыбнулась, наверное, подобно тому, как матери улыбаются своим детям, которые никак не хотят идти спать, пускай и сами устали и могут уснуть, как только голова коснётся подушки. Однако спорить снова не стала, хотя упрямый характер и немного взрывной темперамент могли бы и не позволить это сделать. Года два-три тому назад. Не ребёнок, сущий ад. Наверное, это тоже дало толчок тому, что Фрида захотела убить дочку, именно её, а не кого-то ещё. Психиатры говорили, что в ней Фрида видела проблемы своей жизни, что она не смогла нормально выучиться в университете, что теперь у неё жизнь такая, какая есть. Но ведь всё же было нормально… Правда? Не нужно думать об этом, не стоит сейчас устраивать самокопания, которые Хель и так откладывает на завтра уже в течение двух лет. Может, когда-нибудь она к чему-то да придёт, а сейчас у неё и так голова болит. Слишком часто болит, здесь, в Гластонбери, из-за того, что там и тут можно случайно наткнуться на призрачный силуэт.
- Рыжая Джи… - да, хорошая тема, над которой нужно подумать, очень хорошая, легко отвлекает, позволяет своей простотой сосредоточить внимание именно на себе любимой. Хельга уже знакома с одной девушкой, которая подходила под такое описание. Но просто пойти и сдать, ткнуть пальцем со словами «Вот она, держите её!»… Напоминает средневековую расправу над ведьмой, ни дать ни взять. Нет, это не то чтобы не по-людски, хотя поступок сам по себе крысиный. Просто своей шкурой рисковать не хотелось. Надо, чтобы Сатиру об этом сообщила не она. В голове начал зарождаться план, связанный с отелем, куда собирался вселиться мужчина. Да, просто попросить Морию поговорить с тамошним каспером или даже полтергейстом, пускай дадут наводки. Или напрямую сунут записку с адресом. А уж что делать с этим дальше, поверить или сжечь – решать ему. Да, примерно также сдали саму Морию, передали её адрес Гануссену, а потом её расстреляли. 
- Мне надо будет попросить кое-кого узнать о ней побольше. В ближайшее время. Если потом будет желание – заходите, второй этаж, 66. А про призраков, - девчонка усмехнулась, одной рукой коснувшись висящей на шее старой пробирочки со святой водой и косточкой внутри.
- Они могут сделать так, что у Вас не останется души.
Хель опустила взгляд на босые ноги, пальцы начинали тихонько онемевать. Да уж, действительно, надо подобающе одеться и накинуть на область ниже пояса что-то кроме трусов.
- Ладно, сейчас вернусь. Это много времени не займёт, я не крашусь, мне нельзя, - обернувшись назад, Хель взглянула на открытое окно в их небольшой кухне, где горел свет, но не было ни души.
- Пивас сейчас принесу, Алан любит выпить после «кровавых суток», так что с этим без проблем, - она ещё хотела добавить, что Рыжий действительно бог, на его счету необъятное число спасённых жизней, но уже двинулась к дому.
- Стойте тут, никуда не уходите, а то заблудитесь и умрёте с голоду, - кинула уже через плечо Хельга, прижала Бомжа посильнее к груди и побежала к ржавой металлической лестнице, по которой быстро поднялась на нужный этаж и пролезла в окно, не потрудившись закрыть его за собой.
- Эй, Хель, ты куда… Что происходит? – Алан, немного сонный, видно, что только уснул, вошёл в кухню. Слух у мужчины крайне чуткий, привык ко всяким вызовам по телефону ночью. Хель вручила ему Бомжа резковато, врач чуть не выронил кошку.
- Препроводить приезжего в место, где можно перекусить и показать отель. Я быстро, Рыжий. Если хочешь, можешь глянуть в окно, он там с байком, - открыв холодильник и выуживая оттуда банку пива, ответила Хельга, поставила её на стол, после чего прошествовала к себе в комнату. Алан, кажется, выглянул в окно, поскольку через несколько мгновений сквозь стену девчонка услышала его не то что бы недовольные, но полные типичной для этого разгильдяя иронии слова.
- Ёптваюмать, надеюсь, через неделю не будет «Алан, я беременна, мы любим друг друга и решили пожениться?», - Хель как раз натягивала клетчатые шорты.
- Ну, ты дебил! – только и ответила девчонка, засовывая в карман ключи, несколько купюр, и вышла в коридор, чтобы обуться. Она выглянула на кухню, Рыжий уже перекинул ноги, облачённые в чёрно-красные полосатые штаны за пределы окна, рама была полностью открыта. Мужчина лениво потягивал пиво, видимо, в ожидании, когда падчерица соберётся, чтобы проводить её. Через окно, да. Просто так ближе, а не то, что через дверь, потом по лестнице, потом обойти дом… Лень.
- В школу хоть пойдёшь? – поинтересовался Рыжий, оглянувшись, когда Хель, обувшись в массивные ботинки, подошла к нему.
- Пойду, конечно, - вздохнув, Хель поглядела на Алана, с невинным взглядом дующего пиво, открыла холодильник и достала идентичную банку. – Только пропусти, лады?
Мужчина лишь пожал плечами и вылез на лестницу, чуть поёжившись. Вслед за ним выбралась Хельга.
- Бомжу глаз обработай, договорились? – попросила она, почёсывая затылок.
- Нет проблем, чудовище, - он пожал плечами, глянул ещё раз на Сатира и поднял вверх раскрытую ладонь в приветственном жесте. – Нож с собой взяла? – рука тут же взъерошила рыжие колючки.
- В голенище, как обычно, - закатив глаза, сказала Хель и, не утруждая себя даже тем, чтобы пройти по ступенькам, перекинула ноги через ржавое ограждение лестницы и спрыгнула на влажную жухлую ноябрьскую траву. Всего-то второй этаж. Отряхнув руку, она направилась к дяде и его железному коню, протягивая банку пива.
- Вот, держите. Нам прямо, до того поворота, - и, словно подтверждая свои слова делом, пошла вниз по улице, сунув руки в карманы.
- Призраки… Это души, которые не завершили какое-то дело, и поэтому такие ребята не отправляются в загробный мир. Они так и шатаются здесь, привинченные к одному месту и либо вредят людям, либо дружат. Либо лишают рассудка, - как-то безразлично добавила она, хотя внутри всё свернулось болезненным комком.

Отредактировано Helga Richter (2014-04-15 15:11:55)

+1

10

Наблюдать за девочкой с кошкой было приятно. Не то чтобы Сатир испытывал умиление, какое обычно затрагивает людей при виде одного живого комка на фоне другого, однако он нашел в  нынешней картине что-то определенно уютное. Скажем, не каждый человек решился бы глядеть на то, как покалеченная школьница гладит не менее потрепанную болезнями и годами кошку, похожу, как Сатир решил изначально, но клубок мусора.
— Рыжая, да, — на автомате повторил Дэвид, потерев кривой нос указательным пальцем. От руки неприятно несло дешевым, а потому едким табаком. Впрочем, Хорн был не из тех, кто ценит подобные вещи. Он брал то, что мог себе позволить, либо отбирал, начисто лишенный морально-этических норм, призрак которых все же заставлял его не носиться по округе с давнишним «Смит-Вессоном», выкрикивая проклятья в адрес Джинджер. Мужчина решил, что сейчас, находясь на грани реального и бессознательного, он готов и на такие откровения, разве что не совсем уверен в необходимости поспешных действий, да и в наличии в Гластонбери вышеупомянутой цели.
— Если твой Рыжий не спустит меня с этого второго этажа первым же рейсом, — выразил скромный протест байкер. Ему, по правде, не особо хотелось знакомиться с возможными обитателями квартиры, да и привязывать к себе местных. Впрочем, подобная привычка появилась задолго до смерти Пса. А позже приобрела вид острой патологии. — Во всяком случае, если к тому моменту у меня не останется души…Я тогда еще подумаю над этим.
Улыбка стала шире. Сатир верил в существование души, но ему казалось, что сам он давно уже не человек в полном смысле слова. Бесконечные рефлексии и губительное для бытового ума чтение трудов отцов декаданса сделали свое черное дело. Поднасрали в изнанку, отчего человек с рогатой фамилией с тех пор не находил себе места.
— Валяй, Хель! Я в тебя верю, бойкая малышка! — благосклонно проводил мужчина и снова задымил на манер паровоза. Стоило прикончить поднадоевшую пачку и купить что-то не столь ядерное, но на это могут понадобиться деньги. Не стрелять же у школьников, хотя вот Бродяга Терри брал сигареты исключительно из рук «мамочек», когда еще мог курить и есть с тарелки, а не через трубочку. О, Дэйви помнил, с каким удовольствием ломал ему челюсть кастетом.
Наскоро распрощавшись с девочкой, даже не проводив ее взглядом, Хорн подумал, что в жизни его существует определенный круг людей, которые тесно связаны с другими людьми, и все они составляют что-то вроде большого, но тем не менее локального пространства, без вертикальных связей, но своего рода пестрорядь. Он подсказал себе, что Воннегут называл похожее сборище «карасс». Затем зародившаяся цепочка мыслей перешла на иной план: у Воннегута все закончилось гротескно и плохо, как и у большинства ваятелей искусства прошлого века. Да и нынешнего тоже.

А потом голова наполнилась предвкушением долгожданного возлияния. Удерживая «харлей» обеими руками, Дэвид продолжал курить, в итоге он прислонился к каменной ограде следующего дома, однако решил надолго возле нее не задерживаться.
В ход пошла очередная сигарета. О раке и прочих приблудах пусть думает кто-либо другой. Порой Хорну казалось, что он намеренно сокращает количество отведенных ему дней. Будто плюет в душу своим благообразным родственникам и всем тем, кто не ждет, что вскоре этого мудозвона вынесут вперед ногами, вполне вероятно, на помойку, ибо как еще можно хоронить безбожника и наркомана, человеческий мусор, как те, что ушли в отличье по причине нехватки хромосов, или те, что остались без рук и ног. Очередное преддверие рефлексии – лишь бы не увлечься. Потом достаточно тяжело вылезать из этой выгребной ямы. Наверху, в окне дома Хель, послышались звуки, характеризующие не совсем доходящий до ушей приезжего разговор. Он, как полагается, поднял косматую голову, зажав во рту сигарету, наскоро поправил затянувшуюся удавкой на шее бандану, а в окне увидел того самого Рыжего, который, похоже, предубеждений по поводу приезжих и прочего сброда не испытывал, а потому спокойненько себе — и это в пять утра! — попивал пенное.
«Во долбоеб!» — хмыкнул Хорн, кивнув навстречу Алану. И про себя также добавил, что сейчас, пожалуй, не откажется побыть немного похожим долбоебом. Пиво-то, поди, уже в пути -  отношение к опекуну первой встречной моментально переменилось.
Очередной поток ветра подхватил скопище листьев, превращая большую часть в труху. Серые улочки, серое небо, зато колоритные жители. Что ж, так, наверно, сейчас везде и происходит, и этому, поди, должно быть определенное название, однако сам Дэвид, вопреки полученным характеристикам, сливался с городом блестяще, походил бы на статую мертвяка в Помпеях, если бы не был жив.
Девчоночка подлетела внезапно. Однако мотоциклист машинально принял вожделенную банку, которая, о чудо, все еще была холодна, как, как примеру, трубы в его «клоповнике» на окраине Суиндона круглый год.
— Мерси, — буркнул приезжий и, удерживая с силой байк, вскрыл полученную банку, вырвав язычок почти что с мясом. Руки дрожали, вид у мужчины был мрачноватый, озлобленный, однако кто-то все ж решился снизойти до того, чтобы оказать ему любезность.
«Ну, денек-то явно не такой дерьмовый!» — решил байкер и жадно клацнул протезами зубов о край банки. В десны ударила неприятная вибрация, однако доставленное лекарство успело попасть в организм прежде, чем увечный это заметил. Но полностью отдаться распитию Сатиру не дали. Он приоткрыл один глаз, который скосил тут же на приодевшуюся Хель, а после отнял пахучую дырку, за которой колыхалось пиво, ото рта.
— Зачем им это? — сдавленно по причине образовавшихся от пива газов отреагировал Хорн. Он сглотнул подступившую отрыжку, отчего в животе уныло заурчало. Вскоре нагрянет знакомая боль под ребрами, к тому моменту лучше чего-нибудь перехватить. Однако пока что Сатир хотел услышать о местных «достопримечательностях» побольше.
— В смысле, что, у вас такое часто происходит? Люди теряют рассудок из-за того, что их кто-то напугал дофига? Ты, кстати, не отвлекайся, показывай, куда пилить.

+1

11

Хель неопределённо двинула головой на это краткое «спасибо».
- Bitte (Пожалуйста), - под ботинками хрустели камешки и дорожная пыль, гоняемая неприятным ветром, который на данный момент смиренно молчал. Солнце слегка скрашивало бессмысленное существование, пускай кожу Хельги оно легко травмировало. Она будто была создана для того, чтобы быть запертой в каком-нибудь подземелье или чтобы уйти в церковь. А там уже, не переставая, молиться за судьбы мира. Нет, это ей было совсем уж не нужно, по крайней мере, пока, да и Рыжий не поймёт. Хотя, вполне возможно, что только он и поймёт. Чёрт знает этих живых, Хель привыкла больше общаться с мёртвыми.
- Знаете таких людей, которые по натуре своей гадят? У кого-то призвание быть врачом, художником, актёром, а у них призвание – всем и всё подсирать. Такая привычка сохранилась и после смерти.
Дотч рассказывала размеренно, но совершенно не надеялась на то, что Сатир воспримет это информационное излияние как правду, а не как городскую легенду, которым оброс чуть ли не каждый второй тихий город, расположенный недалеко от кладбища друидов или римлян. Народу, который не связан с такими потусторонними вещами с детства, сложно вот так сразу осознать, что мир не так прочен и не так уж и материален. Это не так. И это разрывало мозги простым обывателям, чьё мышление было негибким, атрофированным, и всё, что выходило за рамки их понимания казалось опасным. Повязать. Запереть. Уничтожить. Как сжигали ведьм, также своими препаратами врачи сжигают души, сжигают потомков друидов, хранителей древнего знания. И даже не понимают этого, потому что это не подтверждено научно. Но и не опровергнуто ведь? Так?
- В зависимости от характера мёртвые становятся кто кем. Кто-то развлекает Вашу кошку, когда Вас нет дома, а кто-то метает ножи, целясь в голову. А духи постарше могут забраться Вам в голову, там по преданиям кельтов обитает душа и… - Хель приостановила нить повествования, а рассказывала она, не глядя на мужчину, будто рассказывала это всё в пустоту, словно никто рядом и не шёл, или Сатир был таким же призраком, каким была Мория. А вдруг так и есть? Рихтер повернула к мужчине голову, вгляделась в осунувшееся и усталое лицо. Действительно смахивает на призрака, но рука уже сама потянулась и потыкала в предплечье. Хотя, смысл? Хельга настолько сильно прониклась этой мыслью, будто у неё не может быть живых друзей и сейчас она идёт по тротуару в мнимом одиночестве, что позабыла, что не может видеть призраков, а способна лишь чувствовать их. От прикосновения к коже куртки словно проняло током и Рихтер пришла в себя.
- Теперь вниз по этой улице, - Хель указала рукой в направлении ответвляющейся небольшой улочки, которая была словно предназначена для приезжих, там была масса мест для отдыха, пабы, кафетерии, круглосуточные харчевни, где готовили весьма недурно. Хотя, после посещения Нюрнберга в Германии, Алан устроил Фриде и Хели подарок – поездку на историческую родину, девушка поняла, насколько убога английская кухня. Либо это какие-то её амбиции.
- И они могут пошатнуть сознание. Не знаю, правда, насколько частое такое явление тут, я всего два с небольшим месяца здесь. Но у меня так мать попала в психушку и умерла там, - обозначила Хель это просто как факт, чтобы подтвердить свои слова ярким примером. Но что именно она сделала перед смертью, девушка умолчала. Хотя, если Сатир достаточно умён и с причинно-следственной интуицией у него нет проблем, то он догадается, что эта смерть и порезанное на ремни лицо девчонки как-то да связаны.
- И бабушка, и её брат… Вы мне верите или сейчас вызовете санитаров, которые увезут меня в психу? – вдруг остановилась Хель, полностью повернувшись к мужчине. Её лицо даже на секунду приняло какой-то страдальческий вид, но Дотч быстро взяла себя в руки, и отвернулась, уставившись себе под ноги.
- Простите, давно с настоящими людьми не общалась, -  и пускай воспринимает это выражение «настоящие люди» как хочет, объяснять она ничего не собирается. Хотя, если Сатир не назовёт её больной дурой, то, может, её решение изменится. Как ни крути, а приятно, когда есть кто-то, кто не брезгует общением с тобой, и ты хватаешься за этого человека как за спасительную соломинку, барахтаясь в водовороте, засасывающем в мир мёртвого одиночества. И плевать, как выглядит этот человек, какого он пола, чем занимается и сколько грехов на его душе. Становится легче воспринимать своё существование.
- Вон, кстати, снизу после спуска через два магазина, неплохое место, где можно недорого и нормально подкрепиться, - попыталась Рихтер как-то перевести тему разговора.
«И призраков там совсем нет», мысленно добавила она, радуясь, что ей не приходится там чувствовать тошноту от того, что какая-то дамочка приняла хорошую горсть таблеток, или то и дело потирать шею, дабы согнать приставучее ощущение трения верёвки об кожу.
- А вот отель будет немного подальше, но он тоже не так уж и далеко расположился от этого места. Всё в шаговой или, коли угодно, колёсной доступности. Ja.

+1

12

Хорн осторожно прильнул к банке. Снова. Все ж потребность и ее утоление не оставили мужчину надолго. И каким бы сильным ни был истошный вопль опустевшего желудка, байкер продолжал прихлебывать пивом.
— Ну, знаю, — буркнул он, вклинившись один раз в сетку монолога хриплым баритоном. Да уж, о тех, кто мог поднасрать, только повод дай, Сатир знал непозволительно много. Но о том, что подобные остаются собой и после смерти, когда от божественного теста отделяется лишь то эфемерное, в котором, как кажется многим, смысла с наперсточек…Хорн задумался, станет ли он таким же, если помрет раньше, чем расставит предательские точки над «ё»…
«А вдруг нет? Что если жизнь Пса, существование «Легиона» и твое собственное комфортное обитание будут отомщены, а смерть наступит гораздо позже? Что тогда, образина?»
Хорн не считал, что готов сесть в холодную, а, чуть погодя,  покончить со всем, как старый ирландец. Неожиданно в обостренный по причине недосыпа и голода разум ворвался жуткий и многоуровневый гештальт. 
«Есть возможность все изменить! Альтернатива, в конце-то концов! Начать заново…Как сопливый подросток — не мели чепуху!»
И мысль закономерно угасла, а Дэвид снова обратился к девчушке.
— Ага, — собирая с усов живительную и хмельную влагу, — значит, доживая до определенного возраста, они обретают дополнительные скиллы…Неплохо живут, впрочем, не по мне. Целую вечность торчать на дьяволом забытом месте, п-ха, да они сами распрощаются с рассудком раньше, чем смогут кому-то навредить… — он хотел было что-то добавить, определенно ехидное, а также про игру с кошками, но вовремя осекся, замаскировав замешательство очередным глотком пива.
«А что если кошку тогда испугал призрак?» — но Бомжа не было рядом, чтобы ответить, да и не умел Дэвид общаться со зверьем, только с «конягой».
В плечо ткнули пальцем, из-за чего Сатир недоуменно покосился на носительницу пива, однако жест вряд ли предназначался непосредственно ему. Ей хотелось что-то выяснить, и это что-то не сразу дошло до воспаленного мозга мужчины.
Фатальная зависимость от физиологии, присущая каждому человеку — вот, кстати, чем отличается живой от мертвого. Мертвым видна альтернатива, а живой вынужден находится в неведнье, точно дурак.
Сатир никогда не испытывал потребности просто говорить с людьми. Так, просто — не о чем. А единственный в жизни порыв теперь он воспринимал холодно, чтобы нелогично возникнувшая сладость момента как можно скорее осела где-то в изнанке и не грела душу дурацкими надеждами на светлое будущее.
Кстати, не только он страдал от того, что по жизни происходит нечто, от чего в слезах бегут обычные люди. Неожиданно Сатир выразительно посмотрел на спутницу, прокрутив в голове необычную фразу о матери.
«Ну, точно…Как Джи!» — заключил мужчина и понятливо кивнул, решив, что не станет сочувствовать, поскольку это и не необходимо. Вывод дошел до мотоциклиста не сразу, однако его корни начали развиваться уже после того, как неподалеку показался темный уголок общепита, что свидетельствовало об окончании ожидания.
Солнце вскоре снова прикрыли разбухшие грязной и влажной ватой тучи. С ними нахмурился и байкер.
— Делать нечего, как звать санитаров. Коли на то пошло, мне неохота палить контору…Свою шкуру сдавать, то бишь, — Дэвид неопределенно пожал плечами. Была ли это попытка успокоить Хель, или еще что-то, не так важно.
— Че ты страдаешь? — неожиданно для себя произнес Сатир, прислонив «конягу» к первой же попавшейся оградке, он в очередной раз закурил и, помедлив, снова посмотрел на девчонку. — Не общалась с «настоящими людьми»! А кто это, можешь сказать? Настоящие люди-то? Те, кто не тычут пальцем, увидев, что с тобой «что-то-не-так»?!
На мгновение из его почти бесцветных глаз брызнуло раскаленным железом, точно он обнаружил что-то, что распалило душу, в полной мере захватило его восприятие. 
— Я вот никогда не видел настоящих людей…Не в таком нежном возрасте, подружка, — недовольно подытожил байкер и мотнул головой, точно что-то с правого плеча завладело его угрюмым вниманием. — Но призраков я тоже не видел, хотя жил в детстве в городке, похожем на этот. Разве что не таком исторически привлекательном, если ты понимаешь, о чем это я. В общем, сраная деревня, где все друг друга знают. Тогда…А это было дохрена давно…Мне казалось, что настоящие люди — это те, что приехали и не собираются мириться с устоявшимся мнением деревенских. Ну, тогда к нам прикатили сраные хиппи. И все эти законы кармы, знаешь, мне казалось: «Черт, да эти блохастые упыри правы, что живут в зассаных палатках и травятся кислотой, бренчат себе на гитарах, не ходят в церковь, школу, на работу…». Вот. Только это вообще не люди. Это такое ж дерьмо, как и городские, как и деревенские…Вот что я об этих всех людях думаю.
Из-за того, что повысился голос, а речь приняла быстрый темп, в горле пересохло. Сатир смачно харкнул за ограду и снова взялся за «рога» байка, чтобы довести «животное» до пункта назначения. Допитую пивную банку он не смял, а равнодушно отбросил в покосившуюся урну.
— И если уж на то пошло, — Хорн принял вид заговорщицкий, — я вообще не человек, а пес сутулый. А теперь давай чего-нибудь перехватим, пока еще народ не повалил на улицы.
В пустынных переулках и тени лишней не виднелось, однако теперь Сатира не покидало ощущение, что тысячи покойников уже выстроились, чтобы облюбовать его подсохшие от времени и химии мозги. Первая дождевая капля щелкнула по кривому носу мужчины, и он, театрально изобразив негодование, покачал головой.
"Конягу" пришлось устроить под еще не снятым по причине неблагоприятного для посиделок снаружи тента, впритык к декоративной ограде, на которую вскоре лег простоватый на вид замок. Впрочем, предосторожность скорее была данью привычке, а не надеждой на то, что байк кому-то понадобится. Такая-то развалюха.

+1

13

Не сказать, чтобы Хель полностью уверилась в том, что собеседник воспринимает всю получаемую информацию об инфернальной стороне их повседневности как безукоризненную правду, но хотя бы не прыскает в кулак, захлёбываясь от смеха пивом. Значит, дядя этот был не из разряда ярых скептиков. Такие обычно сразу же начинают с пеной у рта (и вовсе не от пива) доказывать, что никакого бога нет, что церковь – это зло, а значит и вся эта чепуха о потусторонних мирах и перерождениях души чепухой и является. А тут любопытство, даже язык повернётся назвать его вполне себе вежливым, хотя вежливости от подобного кадра Хель ожидала услышать где-то в предпоследнюю очередь.
- Чем дольше призрак «там», - на этом слове Дотч сделала неопределённый жест рукой, словно была бы рада показать, где это «там», если бы только знала, но не может. – Тем выше его силы в итоге. Там они подпитываются, крепчают, обретают большую плотность и всякое такое. А в Самайн оживают и могут уйти, когда только пожелают.
Упоминание о матери вызывало не щемящую боль и тоску по любимому человеку, о нет. Последние полгода, проведённые в словно бесконечных операциях и тошноте от общего наркоза, когда хочется выть от боли и нытья всей левой половины лица, Хельга испытывала по поводу своей матери только одно желание – в Самайн вбить ей нож в глазницу. В левую. И пускай эта мёртвая стерва катится в ад. Девчонка не испытывала к ней жалости совсем, мать же её не пожалела. Да, призрак повредил ей думалку, но ведь эта ненависть к ребёнку не взялась из воздуха, так? Значит, где-то на уровне подсознания Фрида понимала, что для неё обрести счастье – значит избавиться от довольно-таки трудного чада. Хотела бы родиться в другой семье, да не может. И не исправить ничего, только ножом по горлу, но смысл? Хель и так знает, что по ту сторону, о которой сейчас подробно рассказывает Сатиру.
Не вызовет скорую, её не завяжут в смирительную рубашку… Впрочем, местные знают, что здесь есть необычные люди и что не по каждую душу необходимо подрываться. Если ты знаешь, ты можешь задать пациенту только один вопрос, и всё станет кристально ясно. Однако Хельга даже немного выдохнула от облегчения.
А дальше собеседник разразился бурной триадой, от которой Хель приостановилась и вперила в него взгляд исподлобья, чуть приподняв левую бровь. Казалось, что ей просто защемило нерв и лицо неприятно исказилось, но сейчас девчонка просто смотрела и слушала. Этого взрослого, повидавшего жизнь человека. Как же это раздражает, ей богу. Люди, которые максимально близко подкатились к жизненному полтосу, и то и дело тыкают тебя, ещё не достигшего двадцатилетнего рубежа человечка, в это носом. У меня же такая большая борода и хуй, а жизненным опытом могу переломить тебе хребет, сопля, так что хватит ныть, тебе всего семнадцать, иди и строй куличики или траву в подворотне кури, всё зависит от того, какие родители у тебя. Да, в медицинских пометках Дотч цифра в графе «возраст» невелика, но девчонке уже пришлось узнать кое-что такое, чего не знает большинство из старшего поколения. Призраки всюду, каждый умирал, кто-то легче, а кто-то мучительно и долго. Веселее всего, конечно, было съездить в Берлин, где всё тело ломило в области бывшего еврейского гетто и так и хотелось закричать, вот совсем как они, хотелось жрать и поглощать всё, что видишь, в животе, распухшем от голода, ощущалась болезненная тяжесть и колики, желудок давно переварил сам себя и покрылся язвами. Время, проведённое в Берлине, показалось адом, когда Хель проходила мимо музея пыток в Нюрнберге, то ноги сами собой подкосились, а в глазах потемнело. Позже Фрида рассказала, что она просто рухнула и городская площадь взорвалась её криками. Но только её отнесли подальше от этого места, как всё прекратилось также резко, как и началось. Словно с виниловой пластинки сняли иголку. Но ей же всего-навсего семнадцать лет, что она может знать об ужасе и правде жизни, ага? Что эта мелочь ростом метр пятьдесят может знать? Ну да, она ощущала, как кожа пузырится, подобно прожжённой киноплёнке, когда тебя заталкивают в печь, чувствовала, как в рот и ноздри забивается земля, когда тебя хоронят заживо при постройке дамбы. Но кого это волнует, правда, она же ещё не закончила школу и не научилась сосать как следует.
Всё это хотелось высказать, отчеканить, срываясь на слишком резкий немецкий акцент, при котором каждое слово превращается в приказ или приговор, но янтарный солнечный луч ударил в глаза и словно сбил с девчонки всё гневное наваждение. Янтарная полоса превратила эти эмоции в пыль, которая кружилась в холодном воздухе, обтекая со всех сторон бородатого лохматого агрессора. По крайней мере, когда на Хель повышают голос, для неё каждый становится агрессором и хочется выбить коленную чашечку, после чего вмять пяткой ботинка нос в череп. Но не сейчас, это негодование как высосали, забрали… А потом через дорогу лопнуло стекло витрины. Рихтер не вздрогнула от оглушительного звука, который в тишине спящего города звучал как рёв американского пикирующего бомбардировщика. Пальцы потянулись к амулету на шее и почувствовали тепло металла… Мории не было внутри, когда она «пряталась в домик», амулет всегда был холодным, как могильная плита. Это что, она разбила? Чего она хотела этим добиться? Доказать что-то нерадивому смертному, напугать, показать, какие вещи действительно страшны?
- Я, может, ничего и не знаю о жизни и людях, но о смерти и мёртвых – достаточно, - слишком громко и пафосно, но ничего другое в голову не пришло. Это всё из-за отсутствия утреннего чая с чокопайкой, из-за этого мозг придумывает всякий отстой и перекидывает на язык. Было бы лучше и вовсе промолчать, пускай эти взрослые и продолжают думать, что их возраст открывает все границы непостижимого и абсолютную правду в качестве бонуса.
- Таки после Вас, герр Пёс Сутулый, - Хель отступила и шутовским жестом указала на дверь, ведущую в харчевню, между тем сохраняя выражение задумчивой скорби на лице и во взгляде. На плече она почувствовала чужую маленькую ладонь. Как по приказу, солнце исчезло.

Отредактировано Helga Richter (2014-04-24 10:59:25)

+1

14

«Не поняла» — вздохнул Хорн, когда услышал отзыв на свое кратковременное выступление. Впрочем, байкер не расстроился, он уже давно не питал особых надежд в отношении плодовитости бабьих мозгов. И дело даже не в возрасте. Дело в том, что понимание альтернативы приходит лишь к существам мужеского полу, поскольку лишь оные способны вовремя признать, что Космос им никогда не покорить — свою бесполезность перед природой.
Вот и сублимирует мужской род, открывая континенты, ныряя во впадины, взлетая в безвоздушное пространство, вылечивая рак, изобретая бомбы, понимая прекрасно, а оттого мучась безмерно, что не покорит что-то, что лежит по иную сторону. А если за той стороной лишь астральное поле, в котором бродят мертвые, то о каком Космосе вообще может быть речь? В чем достижение и значимость?
Замок жадно щелкнул, и приезжий разогнулся во все свои семь футов, которые любого бы наделили внушительным горбом, но сия участь как-то обошла человека с рогатой фамилией. Впрочем, к внешним недостаткам он относился настолько равнодушно, как некоторые старухи переживают отведенные им парочку лет, чураясь момента, когда их непотребный, но старый организм автоматически  выделяет живородящую кровь. Это, видите ли, неправильно. А для Хорна, в свою очередь, было неправильно видеть вокруг себя умытые, накрашенные лица, одинаковые тела, которые стремились к общепринятому идеалу. А уж то, что поедание овощей и нежирных творожков называется теперь «здоровое питание», было ему вообще недоступно. Ишь, придумали!
Возможно, он ничего не знал о смерти. Но и она человеку казалась тоской, на которую только способны мертвые. А потому духи и, соответственно, их проделки, мотоциклиста не трогали. Прошлое остается в прошлом, и если эти жалостливые ублюдки настолько убоги, что хотят подпортить и без того горьковатую пилюльку живым, пусть прежде подумают над тем, как сами бы отнеслись к подобному вторжению. Вряд ли поймут, наверно, все мозги давно передохли вместе с обильно испражняющимися на месте глобального пира белыми червями и мушиными личинками, которые не оставили от мертвяка ничего за время долгого пребывания в земле.
Мрачное размышление прервал враждебный звук. Хорн по инерции дернулся, пытаясь разглядеть причину, ругнулся как следует, но кроме разлетевшегося стекла ничего не увидел. Такая тонкая грань с потусторонним заставила мужчину недовольно скривиться. Страха не было. Было легкое недопонимание.
— Балуются, упыри? — кинул он Хель, в общем-то, не заметив, как девушку обуяло пламя злобы, возникшее, кто знает, по причине вполне объяснимого отпора со стороны товарища постарше.
— Пусть лучше башку мне размозжат, коли такие охуенно умные! Тогда мы поговорим уже на другой стороне, как надо поговорим! — он плюнул в сторону разбитого стекла. Не долетело. 
— Прости, миляга, я с утра сам не свой… — протянул он неожиданно виновато, впрочем, не отказываясь от своих убеждений, скорее примирительно, чтобы не разыгрывать сцену. Хотя…Было бы перед кем растрачиваться! Таким тертым гвоздям, как эта милашка, подобного не нужно.  — Жрать охота, а колбасу я скормил кошке…Давай, двигай булками! — с могучим зевком Дэвид открыл дверь, не потрудившись придержать оную после себя, и протиснулся внутрь, пригнувшись — жест уже давно вошел в привычку.
Внутри, что разумно, было пустынно. Однако первый престарелый рабочий уже пожирал свою законную порцию тостов с курицей и запивал все это ароматное дело традиционным «Инглиш Брэкфаст». За стойкой уныло натирал мутное стекло бокалов ровно такой же вылинявшей товарищ. Местечко казалось тесным, с каким-то едва уловимым очарованием фермерской конюшни, но все же пристойным. Похоже, тот, что вытирал сейчас посуду, и владел всем, но скупился нанять ребят на побегушках. Очки в потрескавшейся роговой оправе сползли на кончик носа, а сам хозяин вперился в пришельцев, кивнул как бы в приветствие, но разговор с единственным обеспеченным клиентом продолжил.
— Какой такой «хер»? — встрепенулся байкер, внимательно разглядывая помещение. — Че ты сразу хамить?
Он двинул в угол напротив окошка, что притаилось в дальней части зала. Те, что выходили на проезжую часть Хорну никогда не нравились. Сатир уже чувствовал, что будет дождь, а потому наблюдать унылую картину локального мира вовсе не хотел. Настроение и так держалось на отметке «чуть выше плинтуса». Преодолев расстояние от входа до темного угла, мужчина тяжело рухнул на обтянутое дешевым кожзамом угловое кресло.
— Блять! — фыркнул он, впрочем, почти беззлобно. — Вот уж не думал, что после стольких лет еще и задница будет так болеть! Ладно, пофиг… — он притянул поближе пепельницу, мысленно поблагодарив хозяина, который не заставляет всякий сброд заказывать себе отдельные приборы.
— Самайн? Это типа друидский праздник, если я правильно понимаю? Че, правда оживают и бродят среди живых?

+1

15

Хель пожала плечами на вопрошание Сатира по поводу балующихся упырей.
- А что им ещё делать? – ответила она в стереотипной еврейской манере – вопросом на вопрос. Мория спокойно витала рядом, едва заметно сотрясая воздух своими призрачными движениями. Да уж, действительно, а чего ещё поделаешь после смерти? Тебя не замечают, проходят мимо, оставляют крики неуслышанными, когда чувствуешь себя абсолютно живым, но до ужаса одиноким.
- Сейчас допиздитесь, действительно ведь размозжат, - безразлично отозвалась Хель, подняв голову к небу, чувствуя, как лицо обдала мелкая морось, как тоненькие холодные иголочки прошлись по коже.
- И «там», первое время, в Вас все будут плевать, если захотят, - о том, как по ту сторону к тебе могут отнестись, если будешь слишком много ёрничать, ей рассказала Мория. По крайней мере, она в красках описала, как на неё нападали души почивших в печах и газовых камерах евреев, когда чета Шульц, прихватив кулон, к которому призрак теперь и привязан, пересекали гетто, были в опасной близости с концлагерями. Они видели кроваво-красную повязку на хрупком плече, которое теперь для женщины было клеймом. Но каждый раз Хельга жестоко отчеканивала «Сама виновата». Хотя, чего уж говорить, если бы не трусливые поступки бабушки, Хель бы сейчас здесь не беседовала о тайнах загробной жизни с Сатиром. Ещё один повод недолюбливать Морию.
- Не прощу, - передразнила Хель самую первую реплику мужчины, но лицо таки исказила пузырчатыми буграми улыбка.
- А человеческая челюсть ломается при ударе с приложенной силой в три килограмма, и даже меньше, - объяснила девчонка с уродливой улыбкой и прошла внутрь тёмного здания, слабо освещаемого тусклым светом снаружи.
- Не, хер – это скандинавское произношение, чистое германское и австрийское, герр, - девчонка села на кресло по другую сторону от видавшего вида стола. Впрочем, антураж местной забегаловки всегда радовал глаз, невзирая на такую ущербность и потрёпанность. Ноги она подобрала под себя, оперев массивную подошву с перфорацией, из которой только успевай вытаскивать камни и ветки, на краешек кресла. Подбородок она опёрла о колени, пятнистые от совсем свежих – фиолетовых, и проходящих – жёлтых, синяков.
- Да, местные, кто знает о «секрете», - здесь Хельга подвигала пальцами, указывая кавычки, - не выходят в эту ночь из дома. Мёртвые облюбовывают местные пабы, рестораны… Люди беззащитны, потому что медиумы в этот день уходят к церкви.
Да, рассказывать все местные традиции приезжему человеку, возможно, не очень правильно, но так было бы, если бы Сатир верил. Было бы разумно предупредить его перед самим Самайном, а вот сейчас… Ну, зато ему теперь будет что рассказать. Так и видится картина, прямо как начало в каких-то мистических фильмах, в баре видавший виды дядька рассказывает зелёным ребяткам «о таком месте, что хрен бы сыскали во всей Англии». Рихетр даже посмеялась своим мыслям и уставилась немного затуманенным взглядом в окно.
- Медиумов тут достаточно, знаете ли. Они потомки друидов, поэтому видят и чувствуют то, чего другие чувствовать не могут, - уже не глядя на собеседника, а куда-то в серую даль мрачного ноябрьского утра, продолжала говорить Хель.
- Вы бы заказали чего, ну. Устройтесь поудобнее перед рассказом в рамочках, - на секунду перевела немного осмыслившийся взгляд на Сатира и сразу же отвела, жуя внутреннюю сторону щеки с выпуклым нечувствительным рубцом.

+1

16

— А ты, гляжу, быстро учишься, миляга! — воскликнул Дэйв, вытягивая последнюю, а оттого самую скрюченную сигарету из пачки, на которой давненько стерся логотип с шаблонным верблюдом. Вероятно, все это добро простояло на солнце с незапамятных времен, впрочем, на вкусе сигарет подобное упущение не отразилось.
А недосказанности как не бывало, что Сатира, признаться, даже слегка обрадовало. Ему легко удавалось переключаться с одного состояния на другое, прощать определенные промашки, а также не мучиться по поводу своих дольше пары минут.  Но вот кое-что никогда не менялось. И это пожирало мужчину изнутри. Неожиданно показалось, что малышка Бафомет будто бы нарочно вцепился в свитер своими проказливыми и местам обломанными рожками. Байкер поспешил отдернуть крупную вязку и мимоходом почувствовал, как же все-таки варварски носить свитер поверх голой кожи. Впрочем, выбора особо никогда не водилось.
— Так это, что ли, какой-то типа артикль? — Пес когда-то говаривал, что знает обращения на тридцати языках, но никогда не демонстрировал обширных знаний. Откровение человек с рогатой фамилией воспринял холодно, впрочем, про себя кое-что отметил и даже криво усмехнулся. А дальше оставалось лишь внимать малышке с недюжинными сведениями. 
Мотоциклист слушал. Слушал и прикидывал, что из всего сказанного Хель следует. В смысле, что из сказанного правда, а что все-таки фантазия. Не было ни одной причины, которая указывала бы на практическое здоровье пострадавшей от рук матери девочки. Странно, но на момент Хорн окинул забившееся в угол создание с каким-то нетипичным для себя взглядом и испытал при этом нетипичные для себя чувства, которые тоже отогнал как можно скорее и порывисто.
«Настоящие люди…» — фыркнул внутренний голос и многозначительно укрылся на задворках сознания.
Призраки, медиумы, церкви…Нет, с подобной чертовщиной приезжий связываться не хотел, впрочем, не воспринимал информацию негативно. Ему было интересно, как видят это люди городка. Легко ли примириться с тем, что тебя окружают мертвые. Хорн что-то знал о мертвых. Видел аккуратную дырочку в голове у Чарли, видел, как в очередной ночлежке дохнет старый бродяга — Доброта и Благодетель. Но никто, наверно, кроме знающих «секрет», не глядел на смерть с обратной стороны, которая порождает вопросы.
Сатир продолжал курить. Через некоторое время подоспел тот самый хозяин-бариста, который ничего не сказал, однако многозначительно кивнул, окидывая пришельцев красноречивым же взглядом. Дэйв отвел глаза и задумался над тем, что наиболее благоприятно подействует на холодный и голодный живот в это серое утро.
— Яичницу с беконом, папаша, — он решил не выделываться, однако один размашистый жест все же себе позволил, — и даме…Что она захочет.
И продолжил лениво затягиваться. Последняя папироса оказалась почти отвратительной, но Хорн не привык раскидываться даже столь сомнительным добром, хоть и не мог не оказать такую же сомнительную любезность встретившей его в раннее время девчонке. Подоспевший мужчина чистотой и опрятностью не поражал, однако, перекинув столовое полотенце через массивное плечо, двинулся на кухню так, будто бы ему было приятно, что люди все еще ходят в старые забегаловки, как эта. Приезжий проводил хозяина спокойным и почти безразличным взглядом. Когда последний скрылся за беспокойно шатающейся дверью, ведущей в кухню, где уже разогревали плиты, байкер позволил себе вытянуться и поудобнее устроиться на дешевом кожзаме. Руки он согнул и положил на спинку — тускло блеснула пара одолженных давным-давно перстней, длинные пальцы с фалангами, более напоминавшими маленькие шишки, стали мерно изучать шершавую поверхность мебели.
— Ну ты, это, рассказывай, не стесняйся, подружка, когда еще услышишь о подобном от кого с практикой. Верно? У меня тоже есть кой-какой опыт общения со жмуриками, но это было давно и неправда. Так что я лучше тебя послушаю, чем буду нести всякую хуйню или требовать того, чтобы они расхерачили мне башку.

+1

17

- Артикль, - кивнула Хель на выдохе заправив волосы за ушной хрящ с торчащими из него шипами. Когда-то ей в драке этот хрящ порвали, пришлось заштопать, но спустя некоторое время девчонка снова его проколола. Да плевать как-то, вот честно.
- Это типа английского "мистер", ага. На иврите будет как Адон, - хотелось выпендриться, очень. Обычно, чужое мнение Хель не интересовало, но, тем не менее, даже если ты самый последний пофигист, всё же, как-то приятно осознавать, что кто-то тобой хоть самую каплю, но восхищён. Или, хотя бы, удивлён. Особенно такой кадр, как Сатир.
- Я часто так обращалась к дедушке в обществе гвэр'атай вэр'аботай* (ивр.: дам и господ), как-никак, он был раввином в лондонской диаспоре, - официально она иудейка, но никто этого не знает, а большинство думает, что она атеистка. Если честно, Дотч не знает, во что ей верить, а во что нет, дан ли такой дар их богом ли, демоном ли, или является проявлением древней магии тех самых друидов, которые хрен пойми как могли затеряться в корнях этой картавой длинноносой семьи, чисто теоретически берущей своё начало из египетской пустыни.
По крупным осколкам витрины забарабанили большие капли, где-то там, снаружи, начал набирать силу шум дождя, сравнимый с белым шумом на свободном телевизионном канале. Это завораживало, гипнотизировало, заставляло челюсть приоткрыться, а струйку мутной слюны скопиться на краешке губы и закапать на столешницу. Но Хельга старалась в этом отношении за собой следить, не хотелось гостю города показаться умственно отсталой или полностью скатившейся по фазе. Взгляд подоспевшего бармена она не увидела, но Мория ткнула её пальцем в плечо, напоминая, что она в общественном месте, а не перед окном своей маленькой комнаты, с которым можно и болтать дни и ночи напролёт, и слюни пускать, и чёрта-дьявола чего ещё делать. Хоть выкидываться.
- Я не буду есть, - чуть повернула голову, но взгляд на мужчину не подняла. Не хотелось есть, она и так очень редко ест, к тому же, Сатир, видимо, обладал какой-то долей галантности и была вероятность, что он захочет за, хех, даму заплатить. Нет уж. Покушать на халяву - это девчонка, конечно, любит, но сейчас не было настроения строить из себя корыстную еврейскую душу.
- Я вообще редко ем, раз уж на то пошло, - добавила она, поглядев на некогда перебитую переносицу собеседника. - Думаю, по мне это более чем заметно.
А хлеба и зрелищ продолжали требовать. Видимо, Сатир успел втянуться во всю эту мистическую ерунду, которую описывают во всяких оккультных трактатах, причём каждый по-своему. Складывалось ощущение, что ни один из авторов таких книг не был медиумом, либо его фантазия была слишком неудержима и доля неправды сначала легонько просачивалась в канву повествования, а потом покрывала толстым приторным слоем.
- А что рассказывать... Могу только показать, - пустой взгляд попал на хмурое уставшее лицо Сатира, которое скрывает лёгкая полутьма, кое-как освещаемая огоньком время от времени приближающейся к губам сигареты.
- Moriya, bitte, ihm zeigen (Мория, пожалуйста, покажи ему), - тихо произнесла девушка в пустоту, почувствовала, как кудрявый локон взметнулся от чьего-то движения, а в следующий момент пепельница стремительно подлетела к краю стола и остановилась, наполовину повиснув в воздухе. Словно стукнулась о невидимую стенку. Хель тихо засмеялась.
- Danke, Oma, (Спасибо, бабуля), - произнесла девчонка и протянула худую маленькую ладонь к пепельнице, пальцы сомкнулись на стеклянных бликующих краях и передвинули посудинку на середину стола.
- И это не всё, что она может, далеко не всё, - весёлое расположение духа снова ушло в далёкую даль.
- Расхреначить башку кирпичом, толкнуть под машину, сунуть нож под рёбра, это всё по части тех, кто умер более пятидесяти лет назад, - на бледных подушечках пальцев серела пепельная пыль, её девчонка легко сдула с пальцев.
- Так что, советую быть осторожным в этом городе. Все призраки привязаны к местам, где они умерли, но если вы попадёте в такое место, а у его обитателя окажется скверный характер, то Вам будет сложно позавидовать.

+1

18

— Нифига! дедушка у нее раввин, говорит по-немецки, — проговорил Сатир бездумно. Ему уже не хотелось курить, живот сковало знакомое ощущение голода, затачивающее изнанку острыми иглами, если передержать нутро  без пищи. 
«И все-таки повезло!» — фыркнул про себя байкер, имея в виду, конечно, странноватую девицу. Напускное безразличие, механику которого Сатир давно разобрал и чью систему довел до идеала, однако, с лица не сходило, разве что в глазах поселилась почти мертвецкая муть, которая обычно вряд ли отражает интерес обладателя к происходящему, но полный уход из мира живых. Что и говорить, люди вообще странные!
— Без проблем, но я у тебя в этом…Типа в долгу! Ну, на первое время, если не забуду. Да, — он ненадолго задержался на мутном окне, покрытом водным конденсатом, а потом снова перевел моргала на Хель, — по тебе не скажешь, что много ешь.
В общем, Сатир и сам не представлял собой любимца вполне объяснимого смертного греха, скорее небезызвестного Всадника Апокалипсиса, разве что Смерть обычно предстает с  до блеска отполированной черепушкой, а Дэвид  бритвы не видел чертовски давно. Но сейчас не об этом!
Представление только намечалось. Хорн, впрочем, не ожидал чего-то подобного, а потому за перемещениями пепельницы наблюдал отстраненно, точно  парализованный. Но дело было не только в том, что произошло с посудиной, которая внезапно переместилась из точки А в точку Б. Дело было во внезапно освежившейся памяти потрепанного определенными химическими  средствами  бедолаги.  Перед глазами, точно неясное отражение в злосчастной пепельнице, возникла картинка из проклятого прошлого. Дэвид закусил край сигареты. Картинка начала разрастаться. И росла она, пока не пропустила человека в свой тусклый, укрытый туманами мир. В мрачном мареве проплывали лица, смазанное название выбранной для укрытия  корчмы, девушки, скрасившие существование всадников на железных жеребцах, затем — тусклое утро, раскрывшееся в ту самую темную сказочку, о которой байкер не любил вспоминать. Затем события резко уменьшились до размеров булавочной головки. Мужчина подтянул пепельницу к себе, задумчиво на нее поглядел и сбросил пепел на донышко.
— Похоже, тебе это нравится! — Дэйв сам неоднозначно хмыкнул, когда заметил, что бойкую малышку чрезвычайно веселит происходящее. Нет, он вовсе не думал, что его провели, обманули или же унизили. У мертвых свои секреты. И некоторые, как малыш Чарли, могут многое рассказать, возможно, и о своих убийцах тоже.  — Еще бы…
Домик в Дэвоншире. Болота книжных Баскервилей. Хорн зябко поежился и затушил сигарету. Опять же не вовремя нарисовался  бариста с заказом. Мужик, перебросив полотенце через плечо, поставил перед приезжим тарелку с  вожделенным продуктом питания, которого байкер не видел, наверно, со времен Лондона. Славной жизни в Лондоне! Он едва удержался, чтобы не пустить слюну.
— Бон, епт, апети! — буркнул Дэвид, когда к тарелке ему подали столовые приборы, а сам товарищ  стремительно покинул место дислокации, перебравшись благоразумно за стойку. Мотоциклист  разодрал в клочья обернутую вокруг вилки и ножа салфетку, но есть не торопился, хотя принесенное богатство выглядело более чем убедительно для того, чтобы считаться достойным завтраком. Но имелись дела поважнее…Похоже, значимость произошедшего для простого смертного не укрылась и от провожатого потустороннего.
— Верю! — открыто заявил Дэвид. Вернее, та часть его, которая не принадлежала скептику. Большая часть его.  — Похоже, что проявляются, скажем, силы…По-разному. Я видел похожее, ну, знаешь…Когда попадаешь в место, которого типа не должно быть. Вот такая фигня! — Дэвид приступил к  вожделенной тарелке, однако остановился почти сразу, едва успев нацепить и проглотить кусок поджаристого бекона. Похоже, папаша свое дело знал, хотя десны снова засаднило. — Не думаю, что кому-либо следует вообще в такие места соваться. И нет, тогда я не был под кайфом…А вы, я надеюсь, не шерудите всю эту потустороннюю фигню, чтобы потом, на Самайн, задать жару местным адекватам? — байкер хмыкнул и продолжил есть.
- И, это...- Хорн скрипнул вилкой о тарелку. - Все мертвые становятся призраками здесь?

+1

19

- Учтите, за язык я никого не тянула, а должников мы никогда не забываем, - Хель только склонила голову к плечу, разминая шейные позвонки, надеясь, что это избавит её от накатившей боли в затылке.
Реакция была совсем не той, которую было принято ожидать от человека, увидевшего что-то по меньшей мере необычное. Взгляд, который плавно и, казалось бы, безынтересно проследил за резким движением пепельницы. Тёмные брови с несколькими шрамами задумчиво сломались и приблизились к переносице. Голова по-птичьи опустилась к другому плечу, взгляд, непонимающий, задумчивый, был нацелен на мужчину, чьим вниманием завладела вдруг ожившая, и тут же умершая, пепельница. Неужели, верит? А может, даже знает? Но он не один из них, он не почувствовал Морию, пускай мог и не подавать виду, но иначе бы женщина сама всё рассказала внучке. Та всегда предупреждает о наличии поблизости других медиумов.
- Ты видел что-то подобное? - вдруг позабыв про всякий официоз, восстановившийся в отношениях взрослый-ребёнок, осведомилась Хель. Может, силу этим духам даёт вера, как и всем богам? Но только Хельга наверняка не знала, потому что она не верила, она знала. Это две разные вещи, потому что когда ты знаешь, не верить становится невозможно, если, конечно, вдруг не стереть себе память. К тому же, было приятнее знать, что причиной твоей ненормальности стали какие-то ожившие мертвецы, которым неймётся на том свете, а не наличие в твоей голове сбоев и каких-то иных химических веществ. Это в характере ребёнка, делать вид, что ты взрослый, но при этом во всех своих бедах обвинять окружающих. Так и сейчас. Скинуть всю ответственность за свою неадекватность на других и концы в воду. Хотя, многие взрослые так тоже делают, пускай и не так открыто, размахивая руками и расколачивая всю посуду в пределах досягаемости.
- Всё, что остаётся делать в этой ситуации, так это веселиться... Если постоянно страдать и ненавидеть, засунут в психу, напичкают чем-нибудь и уже вообще ничего волновать не будет, - только и махнула рукой Хель.
- Хотя, на самом деле, я это терпеть не могу. Со мной рядом всегда женщина, моя прабабка, Мория, это она передвинула пепельницу, - пояснила девчонка, ткнув пальцем в прозрачное стекло. - Она рядом всю мою жизнь, слушает и видит всё, но нас она сейчас не понимает, совсем не знает английского.
Хель подняла взгляд предположительно в ту сторону, где было лицо и глаза женщины. Иногда ей было жаль, что она не может видеть, а только лишь чувствует.
- Кушайте не обляпайтесь, - произнесла она отстранёно, после чего перевела взгляд на завтракающего.
- Ты веришь или знаешь, м? Так легко принять это, словно стоя поссал, - развела руками Хель, слегка повысив при этом тон. Она была удивлена в крайней степени, не злилась, нет, но её брал восторг наравне с непонимаением, неверием.
- Я не знаю ещё местных порядков, вот честно. "Дети друидов" всё знают, а я просто лондонская крыса с претензией на израильское гражданство, - она пожала плечами, широко распахнув глаза и смешно поджав губы.
- Может, и не все здесь становятся призраками. Но я точно знаю, что призраками часто становятся самоубийцы и предатели. Вот, как моя бабка, хотя бы. У нас вся семья вплоть до начала шестнадцатого века евреи, а Мория работала на Гитлера и сдавала ему своих же. Потом её застрелили и теперь она не знает покоя и является моей мозолью на жопе, - рассказала девчонка, сцепив ладони в замок и положив их на стол. И снова с ледяным спокойствием, будто просто пересказывала сюжет неинтересной книги.
- Может, это и есть теперь их ад, кто знает.

Отредактировано Helga Richter (2014-05-17 17:52:21)

+1


Вы здесь » PENNY DREADFUL » ДОРОГА ДОМОЙ » the cat and the moon


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC