PENNY DREADFUL

Объявление

http://idolum.rusff.ru ждем вас

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » PENNY DREADFUL » ПРОВАЛЫ В ПАМЯТИ » Not like the other girls


Not like the other girls

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Not like the other girls.
лютая шмаль


https://24.media.tumblr.com/0d30c81fd64696521d4e6a163faf682e/tumblr_n4q1t8QBgh1twq2vno1_500.jpg

https://31.media.tumblr.com/e924ae8f73e9f5c05eedc137f7e23396/tumblr_n0t4ktZCBt1rz34emo1_400.gif

story about us.
Он уже простил этой девчонке то, что она спит на его кровати. Смирился, что она никуда из его бывшей комнаты съезжать не собирается, а из дома на Магдален Стрит - тем более. Скрепя сердце следил за тем, чтобы она не доставала Альбу.
Но Дрейк Нортон не любит, когда трогают его вещи. Не любит, когда кто-то тырит его траву и упарывается ей, хотя он берег её для себя на Самайн. Не любит, когда шатаются по его дому и особенно когда забредают в дальнее северное крыло, где он обосновался, не в силах круглосуточно лицезреть новых жильцов. И уж точно Нойз начинает беситься и слетать с катушек, когда кто-то присваивает себе его футболки и по-хозяйски садится за его инструменты.
Вот как будто для неё он гонял мексиканку двое суток, чтобы та перетащила все его вещи в старинный мрачный зал. Вот как будто для этой Мики (Микки Маус, чтоб её!) Дрейк сдувал пылинки с пианино и бережно сортировал коллекцию нот.
Он терпел этих девчонок три месяца.
И вот настала пора познакомиться по-настоящему.

names.
Mikaela Andersen feat. Drake Norton
time & place.
20 ноября 2013, Магдален Стрит, 102.

Отредактировано Drake Norton (2014-04-29 00:28:36)

+1

2

Большую часть времени здесь было исключительно тухло. Большую часть времени Гаэль была на работе, и компанию мне составляла эта женщина-глаза-как-блюдца, которая даже на пальцах не могла ничего мне объяснить. Только корчила страшные рожи и, стопроцентно, материла меня на своем языке. Вот уж удивила. Полезь она обниматься, я бы испугалась, а так – да каждый первый так себя ведет со мной.
Добро пожаловать в мою жизнь, ребята. У меня тут, капец, как весело. И у меня закончилась травка. И деньги. Как-то все одновременно и внезапно, ровно в тот день, когда у меня был выходной. Свинство, понимаете? Я, конечно, не конченный наркоман, но когда мне слишком скучно, только дурь и спасает. А когда мне скучно и нет дури, ни черта не спасает.
- Гаааэль, свали уже с работы поскорее! – Оставляю я голосовое сообщение вечно занятой, не в пример мне, сестренке, и с размаху падаю на огромный диван в гостиной. В огромном экране плазмы отражаюсь потрепанная я, что не удивительно, но вот крайне замороченная я – это что-то новенькое. С минуту корчу рожи своему искаженному отражению, борясь с желанием запустить в экран чем-нибудь вроде той антикварной вазы, что стоит на столике слева. На кой черт нам все это, спрашивается? Видимо, у семейства Мод какой-то конкретный пунктик на роскоши. Что отец, что сестра. Были бы у меня такие деньги, я бы… просрала бы все сразу же. Это же я, чего хорошего можно ожидать?
В дверном проеме мелькнула Альба, как всегда, смотрящая на меня с высшей степенью неодобрения, помахала сумкой и двинула на выход. Спасибо, Ваше мексиканское величество, что удосужились оповестить меня о своем отбытии в магазин. Я польщена, жуть, как польщена. Хлопнула входная дверь. И в доме резко стало очень тихо
- Пип-бип. Даже мексиканская старуха тебя кинула. Ну, никому то ты, Мика, не нужна.
Вообще-то, так было всегда. Ненавижу одиночество. Оно, конечно, хорошо, но, опять же, когда у тебя есть, чем закинуться. А у меня не было.
И снова здорово.
Складывается впечатление, что у меня всего одна проблема в жизни. Хотя, наверное, так оно и было.
Еще немного повалявшись на диване, я решила, что пришло время небольшой ревизии. А то живу здесь уже третий месяц, а так кроме стандартного маршрута нигде и не была. А дом большой, наверняка, тут дофигища всяких забавных штук, которые можно, например, продать. Да простит меня Гаэль, но зачем ей весь этот хлам?
**
Большая часть комнат была закрыта. С какой радости, спрашивается. Но это надо будет вытрясти из Альбы, когда она пришлепает обратно. А пока остается только бездумно шляться по коридору и дергать за дверные ручки. Без-на-де-га.
Лучше бы Гаэль купила дом где-нибудь в Вегасе. И было бы мне счастье, но нет. Будем тухнуть в этом склепе на двоих (мексиканцы не счет, хотя я и не расист). Я уже отчаялась, когда – о чудо! – одна из дверей оказалась открытой.  Праздник, праздник к нам приходит. Заааждались уже. Ну, давай, дом, удиви меня.
В комнате неожиданно было темно. Плотные шторы не пропускали и без того тусклый свет, благо ноябрь солнышком не радовал, а потому можно было смело орать: «Здравствуй, ночь!»
Да можно было вообще все, что угодно. Все равно никого нет, а если бы и были – ха-ха, как будто это то, что может меня волновать, как будто меня вообще может что-то волновать. Слепые поиски выключателя не дали нужного результата, пришлось лезть в карман за зажигалкой и таким вот методом средневековья освещать себе путь, вместо факелов, правда, всего лишь пластмассовая дешевка, но выбирать не приходилось. Оказалось, что я нахожусь в коридоре, пошире, чем тот, из которого я пришла, но все равно небольшом. Смысл его создания был мне не особо ясен, зато тут была еще одна дверь.
И даже незапертая.
Праздник души, не иначе.
Нет, серьезно. Это уже становилось интересно, ибо здесь, во-первых, было светло, во-вторых, явно что-то спрятано. Запихав обратно в карман зажигалку, я просто – и кто-то, конечно, скажет, нагло – полезла в первый же шкаф. А что? Это дом Гаэль. Гаэль моя сестра. Значит, этот дом мой. И не надо тут ничего добавлять. Я никогда не страдала от отсутствия логики.
Из шкафа махнуло мужским парфюмом, воздух не был затхлым, да и пыли не было, по всей видимости, Альба не забывала бывать в этом закутке и все тут убирать. Вместо того, чтобы постирать мои шмотки. Вот ведь зараза. По-моему, нам предстоит серьезный разговор, и плевать я хотела, что она нихрена не понимает. Язык жестов – здравствуй, мордобой, - знают все. Но вернемся к нашим.. футболкам? Мужским футболкам?
Интересно. Не знай я Гаэль, решила бы, что она где-то тут прячет своего мужика, но от нее дождешься подобного, конечно. Она поставит перед фактом. И все. Люблю сестренку, недетской любовью. Шмотки тут, скорее всего, остались от прежних хозяев. Я уже практически залезла полностью в шкаф, перебирая аккуратно развешанную одежду. Видимо, бабуля не смогла расстаться с вещами своего покойного сыночка, вот мексиканка по старой памяти их и держит в порядке.
Вы только посмотрите, какие сентиментальные. Сейчас расплачусь.
А вот эта футболочка ничего так, у моего бывшего (который был два бывших назад) была похожая. Помнится, я ее сожгла. Или не я. Да какая разница, что там с ней стало? Вот у меня в руках такая же футболка, в ней можно, например, спать. Или ходить на работу. Раз уж тупая баба не стирает мою одежду.
Не особо заботясь о том, что роняю с плечиков остальную одежду, я прямо в шкафе стянула с себя толстовку и напялила черную с белой надписью – не разглядела еще, что там – мужскую футболку. И осталась собой довольна. Развлекаюсь, как могу, что называется.
Представляю, как радовалась бы моя матушка, окажись она здесь. В раю, блин, с вещами ее любимого Нойза. Ее любомого дохлого Нойза. Ведь это были его вещи, не так ли?
Не найдя больше ничего интересного в вертикальном гробу, я выпала наружу, попутно обо что-то споткнувшись, и вытягивая на свет божий попавшуюся под руку кожаную куртку. Прекрасно. Конечно, несколько устарело, но все равно очень недурственно. Скорее по привычке, чем из надобности, я быстро проверяю карманы. И, о, чудо!
- Господи, спасибо тебе за все, - смеюсь я, роняя куртку на пол и тут же садясь сверху. – Нойз, да ты крутой мужик, я выкурю этот косячок в память о тебе.
Чего удивляться в том, что в вещах у человека, умершего от передоза, можно найти траву? Надеюсь, она не испортилась. Что там на счет срока годности? Но плевать, люди, совершенно плевать. Сейчас мне будет хорошо. И пусть весь мир свалит к черту.
Я слишком часто это делаю, чтобы заморачиваться на деталях, я слишком долго этого жду, чтобы медлить. Просто лечь на пол, закрыть глаза и затянуться.
- Кайф.
Я, как бы, счастлива. Мне, как бы, хорошо. Сейчас еще возьмет, и вообще. Полетаем. – Спасибо, - бормочу после очередной затяжки. И как-то совсем глупо улыбаюсь.
Мика по дурью. Функция включена.

Отредактировано Mikaela Andersen (2014-04-29 02:02:43)

+2

3

Я сидел на кухне, прямо на столе, поджав под себя ноги по-турецки. Альба иногда скользила по тому месту, где я находился, недовольным взглядом, поджимала губы, но ничего не говорила. Рядом валялись ложки, и я периодически нажимал на их плоские части пальцами, чтобы они коснулись столешницы, а потом отпускал, и ручки издавали металлический стук. Мексиканка мелко вздрагивала, но после того, как я проделал подобное дважды, перестала оборачиваться. Кажется, она даже решила меня прикрыть и нарочито громко переставляла кастрюльки, чтобы за этим шумом меня было не слышно.
Потянувшись через столешницу и почти распластавшись на ней, я подцепил пульт и пару раз перещелкнул каналы, остановившись на музыкальном, и прибавил звук. Горничная вздохнула – если я намеревался смотреть телик, я смотрел телик, с завидным постоянством возвращая приглянувшуюся передачу и заново втыкая штекер в розетку.
Наши новые жильцы мне порядком надоели. Старшая ещё была ничего, спокойная и уравновешенная девушка, она много работала и часто возвращалась за полночь. Но вот та, что помладше – это кошмар, это просто ураган на колесах. Она вечно была под чем-то, и геморрой в моей заднице её стараниями рос изо дня в день. Как они уживались с сестрой для меня было загадкой, я бы такую особу рядом с собой дольше суток не вытерпел. И она, эта Микаэла (самое дурацкое, дебильное имя, которое я когда-либо слышал!), была настолько неадекватной и бешеной персоной, что её голыми руками не возьмешь. Ничто её не пугало – ни с треском лопающиеся лампочки, ни трупная вонь, ни скрипящие половицы и дверцы шкафов, ни дерганья за ноги посреди ночи, ни выбитые из рук предметы, ни даже распахивающиеся внезапно окна и стенания за плинтусом. Она знай себе несла какую-то ересь и бормотала что-то типа «Ни хера себе меня шибануло» и снова заваливалась спать. Непробиваемая какая-то.
А ещё наглая, любопытная и безбашенная. Куда она уже только не влезла, постоянно я на неё натыкался в разных уголках дома. Однажды Мика почти целиком забралась под кровать в моей комнате. Что она там искала, я понятия не имею, но, наклонившись, обнаружил, что девушка долбит ножом половицы. Клад что ли хотела отрыть, думала, что там богатства несметные запрятаны? Или свой тайник делала? Вообще чекнутая, ещё и спальню поганит. Этого я уже стерпеть не смог и со всего размаху шлепнулся на постель, надеясь, что её придавит. Ни хрена подобного. Эта дурында заорала «Эй!» и снизу – внимание! – воткнула в матрас нож. Он прошел мне ровно… Хм, будь я живым, мне бы оттяпало самый важный орган.
Короче, я устал. Решил дать себе передышку в виде общества Альбы, а то мое эктоплазменное сердце каждый раз обливалось эктоплазменной кровью, когда я видел эту сумасшедшую и что она вытворяет. Ещё и дружков своих начала водить, а это был уже перебор. Мне явно нужно было успокоиться и придумать, как получше её достать, желательно, чтобы она умотала из моего дома раз и навсегда.
Мой кайф от клипа Three Days Grace “I Hate Everything About You” прервал судорожный, усталый вздох Альбы прямо над моим ухом. Я повернулся к ней – старая горничная безучастно смотрела в сторону гостиной.
- Esta muchacha regresó a casa, - хмуро произнесла мексиканка.
- Регресо а каса, ага, - машинально согласился я, ухватывая последний гитарный перебор и с сожалением отвлекаясь от Bridge TV. – Чего?
- Mantener un ojo sobre él, Drake, - как ни в чем не бывало продолжила женщина, как будто я мог её понять. - Me voy a la tienda.
- Мучас грасьяс, - передразнил я, похлопывая кулаком по столу. – Адьос. Нихт понимай что ты там мне сказала, но обязательно сделаю. Аривидерчи. Чао!
Последние прощания я уже орал, глядя на чинно удаляющуюся Альбу, помахивающую старой холщовой сумкой, с которой она всегда ходила за продуктами.
- Пффф… - я выдохнул, надув щеки и потерев лоб.
Ну классно. Альба ушла, а судя по звукам из гостиной и утробному «Гаааэль, свали уже с работы поскорее!» маленькое чудовище наоборот вернулось. Наверное, об этом меня хотела оповестить горничная, и заодно о том, что пошла-ка она прогуляется, потому что находиться в одном доме с Микой ей не особо улыбается.
Вот она проныра, эта мексиканка. Смылась. И оставила меня с этой девицей. Ничего, я ей ещё сыпану соли в суп.

***

- Нет, ну куда ты опять лезешь! – я уже натурально вцепился себе в волосы, по пятам следуя за Микой. – Че тебя сюда понесло? Вали давай обратно!
Всё было более-менее нормально до тех пор, пока эта девка не пошла опять бродить по особняку. Я вышел в гостиную, а её и след простыл. Я уж обрадовался было, что она тоже ушла, не захотев сидеть дома одна, и вернулся уже на кухню дальше смотреть клипы, как на втором этаже что-то бухнуло. Потом на третьем.
Мать твою, она и туда добралась.
Дело в том, что все, что я с таким трудом стащил в свою бывшую комнату, которую теперь занимала Мика, пришлось оттуда выносить, когда дом продали. Альба все перепрятала в северное крыло, заперла зал  и только приходила периодически, чтобы убраться. Туда же рабочие перетащили пианино, мой Gibson, короче говоря, ничего из моих вещей не пропало. А девушка, купившая особняк, легко согласилась с тем, чтобы оставить некоторые комнаты закрытыми, всё равно ей одной столько не нужно было. Я и перебрался, хоть и без особого удовольствия, но все-таки сохранность того, что принадлежало мне при жизни и отсутствие у новой владелицы тяги выбрасывать «хлам» меня немного успокаивали. К тому же я довольно много всего натащил за прошедшие Самайны – одежду, диски, ещё одну гитару, запас плюх, ещё какую-то дребедень. И мне было комфортно скрываться в моем крыле здания, подальше от этой девушки, Гаэль, а потом и от её сестры. Но дело приняло неожиданный оборот, когда я немного узнал характер младшей. И всё. И пиздец.
В другой ситуации я бы оценил, как соблазнительно смотрится на Мике моя почти новая футболка. И что она без капли стеснения раздевается, обнажая всю верхнюю часть тела. Но не в этой. Не в этот гребаный момент, когда она переворошила весь мой шкаф, все поскидывала с полок, реквизировала одежду и напялила её на себя. Нет, ну это же ни в какие ворота! Мало ей дома, так теперь и мое имущество присвоить решила!
А это что она там нашла?
Бля, это же кожанка, три года назад мы с Миртл её купили! Я её в прошлый Самайн таскал, у неё удобный капюшон и внутренние карманы. И тогда же мы забегали к Джейкобу, затариться на следующий год, так что в ней должен быть припрятан…
Ну всё. Хана моему косяку.
Хана веселому 1 ноября. А это ведь первое, что я хотел сделать в 12 ночи через несколько дней – покурить перед тем, как идти к Бобу и Коулу.
- Нойз, да ты крутой мужик, я выкурю этот косячок в память о тебе.
- Пошла ты, - «ласково» пожелал я, раздраженно наблюдая за тем, как она чиркает дешевой зажигалкой и подносит огонек к кончику самокрутки. – Надеюсь, трава уже стухла и тебя шмальнет покрепче.
Сладковатый запах травки потянулся по комнате. Я, наверное, был выражением лица похож на Альбу, она обычно тоже поджимает губы и таращит глаза, когда ей что-то не нравится, но она по каким-то одной ей ведомым причинам об этом открыто не заявляет.
На самом деле я ждал, когда эту блондинку накроет, и она начнет видеть чертей. Вот тогда я ей добавлю развлечений.
Но её че-то не очень торкало. Вернее, все было как обычно. Затянулась, выдохнула дым, расслабилась, легла на мою куртку. Ещё и кайфанула. Ещё и «спасибо» говорит.
- Да пожалуйста, хули, - я ухмыльнулся и выбил у неё из руки зажженный косяк.
Она, наверное, не сразу сообразила, что сигарета куда-то делась, потому что ещё с минуту лежала, закрыв глаза и наслаждаясь возникающей во всем теле легкостью. Я наклонился очень близко к её лицу, так что если бы она внезапно распахнула глаза, то инфаркт от вида моей рожи ей был бы обеспечен.
- Ну как, нормально тебе? Взяло? – ерничал я, так и эдак склоняя голову. – Курить вредно, детка. Но тебе не то что можно, а даже нужно. Ещё затяжечку за папу Нойза.
И я вставил самокрутку обратно в её пальцы и для пущего эффекта дунул в ухо.

Отредактировано Drake Norton (2014-04-29 19:51:43)

+1

4

Я взвизгиваю как крашенная телка, на дорогущее платье которой вылили канистру бензина. Я подскакиваю, отмахиваюсь от чего-то непонятного, попадаю себе по лбу, всхлипываю то ли от смеха, то ли от слез, тру ухо, в которое дует легкий морской бриз.
Я лежу на пляже, под ласковым южным солнышком, у моих ног накатывают на белый песок волны, одна за другой, одна на другую, легкий ветерок теребит мои волосы. Мне так хорошо, что я верю в рай, мне так хорошо, что даже страшно. Я всхлипываю снова, а потом улыбаюсь, где-то там есть весь дерьмовый мир, а я на облаке в раю. Я счастлива, мне хорошо.
__
Я летала. Там был океан или что-то вроде него, и я летела среди пенных волн, я щурилась, чтобы соленая вода не попала в глаза, чтобы не попала в рот, но она не была соленой. Я летела, и мне было хорошо. Взмахивала руками, словно птица. – Я чайка.
Да я большая белая чайка, летающая над волнами, хватающая рыбу. Такую красивую радужную рыбу, с переливающейся чешуей, с такими отвратительными внутренностями, которые сваливались из моего клюва прямо на мостовую, прямо на цветные камушки, по которым прыгали маленькие дети. Дети карликов. И она так воняла. А я летала, я громко кричала, ловила эту вонючую рыбу и была абсолютно, совершенно, невообразимо счастлива. Меня манило огромное небо, которое касалось моих крыльев, которое было горячим на ощупь, оно опаляло мои перья, но мне было не больно. Они лишь покрывались копотью, они делали меня черной чайкой, а потом соленые брызги обдавали меня и я снова несла свет. И рыбья чешуя блестела на моем клюве.
Я летела, и не было ничего прекрасней моего полета.

__
Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как я открыла глаза, когда вновь поняла, что я не птица, а Мика. Или Мика-птица. Не уверена, что я все еще человек. Видимо, я перевернулась на живот. Или я сразу так лежала? В любом случае, я была морской звездой, раскинувшись так, как позволяла отсутствующая растяжка и не особ большая длина ног-рук, я бороздила подбородком пыльный пол и ржала.
Мне хотелось петь, вообще-то. Или танцевать. А еще повиснуть на люстре, и качаться. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, туда… я мотала головой в такт своим мыслям до того момента, пока не осознала, что меня сейчас стошнит, прямо на этот пыльный пол.
- Мексиканская баба меня убьет. – Я барахтаюсь, как тюлень на песочке, я утыкаюсь носом в пол. Делаю последнюю затяжку и отбрасываю бычок в сторону.
Если мне повезет, я не сгорю вместе с чертовым домом, я не буду птицей-фениксом. Я не буду птицей… - Я не смогу летать. – Я представляю, что навсегда остаюсь жалким ползающим червем, что меня сожрут те, о ком я мечтаю, что я так бесславно умру.
И всхлипываю. Сажусь на коленки, с трудом подтягивая к себе не слушающиеся ноги, едва ли не упираюсь лбом в пол, и все так качается, так кружится, что меня снова тошнит.
Мне так горько, ведь я никогда не полечу, ведь мои крылья отрезали злые люди-черви, ведь я навсегда сгнию в этой тюрьме, мне так горько, что я пытаюсь свернуться в клубочек. В комочек.
Я должна стать меньше, меня никто не дожжен видеть, меня никто не должен забирать. Я обнимаю свои коленки, и мне кажется, что я в огромной центрифуге, и чьи-то мертвые руки тянуться ко мне. Они хотят содрать с меня кожу, они хотят забрать мое сердце, они уже забрали мои крылья.
- Не отдам! – Я ору, отмахиваюсь, я кусаю их. Кусаю ладонь, которая уже разлагается, от которой так разит гнилью, что меня почти выворачивает. Я думаю, что армия маленьких мексиканок меня побьет тряпками, за то, что в какой-то момент я загажу им пол. Я думаю, что должна откусить у этой руки палец.
- Дерьмо! – Мне больно, потому что кто-то кусает меня за руку, кто-то хочет меня сожрать… Я сама. Я сама хочу себя сожрать, я истекаю кровью, мои руки отваливаются от тела, мои руки ползут к моим ногам. Я закрываю глаза, потому что мне страшно, я вскакиваю на ноги, и хочу убежать. Но кто-то держит меня, не пускает, кто-то холодный, кто-то мертвый, такой твердый, такой  сильный… Я так боюсь открыть глаза.
А потом.., потом  я вижу свое отражение в зеркале. И свои руки, свои целые руки,  свои глаза, свои губы.
Я снова смеюсь, я хочу обнять зеркало, я хочу обнять себя. Я говорю себе: «Привет». И отскакиваю на несколько шагов в сторону, на что-то натыкаюсь, запрокидываю голову и смеюсь.
- Я птица, я просто не лечу, я птица!
Кружусь, раскинув руки в стороны и так громко смеюсь, что меня слышно, кажется во всем этом дрянном городишке. Потом мир опять начинает штормить, потом мир опять хочет вылететь у меня из-под ног, и я больно падаю на колени, я ударяюсь ладошками об этот дурацкий пол. – Ненавижу, - я колочу его ладонями, чтобы и ему было больно, по моим щекам катятся слезы, не знаю, плачу я или смеюсь.
Господи, как же меня тошнит. Господи, как же мне плохо в этой центрифуге.
- Я ууумираю. - Мне так себя жалко, мне так за себя горько, что хочется выть. Я ведь хочу жить
И заваливаюсь на бок, потом на спину, снова раскидываю ноги и руки в стороны, обнаруживаю под своей правой рукой что-то мягкое – наверное, это чья-то шкура. И пытаюсь укрыться. Они меня не найдут.

+1


Вы здесь » PENNY DREADFUL » ПРОВАЛЫ В ПАМЯТИ » Not like the other girls


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC